Иван ещё несколько минут рассматривал голограмму, мысленно перебирая возможные решения проблемы торможения. Инженеры вокруг начали негромко переговариваться, возвращаясь к своим рабочим местам. Джоан тактично отошла в сторону, давая Рамиресу возможность обсудить с новым специалистом детали проекта.
Внезапно двери лаборатории бесшумно разъехались, и в помещение вошёл высокий мужчина лет пятидесяти в простом сером свитере и джинсах. Ни охраны, ни помощников — он появился один, словно обычный сотрудник, зашедший поинтересоваться ходом работ. Но реакция присутствующих выдала его статус мгновенно: разговоры стихли, спины выпрямились, а Рамирес оторвался от консоли и двинулся навстречу вошедшему.
Мужчина, однако, жестом остановил Рамиреса и направился прямиком к Ивану. Его походка была лёгкой и уверенной, а на лице играла открытая улыбка, лишённая показной вежливости.
— Здравствуйте, Иван Александрович, — произнёс он на чистом русском с едва заметным акцентом. — Рад наконец познакомиться лично. Я Ричард Блейк.
Иван не смог скрыть удивления. Брови поползли вверх, а на лице отразилось неподдельное изумление. Блейк — миллиардер, основатель «Глобал скай» и главный инвестор проекта «Капсула» — не только знал его отчество, но и говорил на русском без переводчика. Это было неожиданно — один из богатейших людей планеты, технологический визионер, чьё имя не сходило с обложек деловых журналов, обратился к нему так, словно они были давними знакомыми. Иван слышал, конечно, что Блейк славится своим умением находить общий язык с людьми разных культур, но такой уровень внимания к деталям впечатлял. Особенно учитывая, что русский язык вряд ли был в списке повседневных приоритетов человека, чьи технологические империи простирались по всему миру.
— Не ожидали? — Блейк улыбнулся ещё шире, протягивая руку. — Я изучал русский в университете. Всегда считал, что лучший способ понять чужую культуру — это выучить язык.
Рукопожатие Блейка было крепким, но не демонстративным — просто уверенное прикосновение человека, привыкшего брать на себя ответственность.
— Впечатлён, — честно признался Иван. — Не каждый день встречаю американцев, говорящих по-русски без акцента из фильмов про шпионов времён холодной войны.
Блейк рассмеялся — искренне, без малейшего намёка на снисходительность.
— Я слышал, вы уже нашли нашу ахиллесову пяту, — он кивнул в сторону голограммы. — Проблема торможения. Сорок лучших инженеров бьются над ней шесть месяцев, а вам хватило пяти минут, чтобы указать на неё.
Иван ощутил странное чувство. В словах Блейка не было ни сарказма, ни упрёка — только неподдельный интерес и какая-то почти детская радость от встречи с человеком, способным увидеть то, что другие пропустили.
— Я не знаю решения, — честно признался Иван. — Пока что.
— Но вы его найдёте, — в голосе Блейка звучала абсолютная уверенность. — Именно поэтому вы здесь.
Блейк повёл Ивана в сторону небольшой переговорной комнаты, расположенной в углу лаборатории. Стеклянные стены создавали иллюзию открытости, но стоило им войти внутрь, как стекло моментально затемнилось, обеспечивая полную приватность. Рамирес и остальные инженеры остались снаружи, понимая, что их присутствие не требуется.
— Знаете, Иван, — Блейк опустился в кресло, жестом приглашая Мелихова сделать то же самое, — я всегда считал, что самые большие проблемы человечества — это не войны или бедность. Это барьеры.
Он сделал паузу, словно давая собеседнику возможность осмыслить сказанное.
— Барьеры языка, культуры, расстояния... и времени. Особенно времени. Мы живём в мире, где информация преодолевает планету за миллисекунды, но физическое перемещение всё ещё занимает часы и дни.
Иван внимательно слушал, отмечая странное сочетание делового прагматизма и почти поэтической возвышенности в словах миллиардера.
— Моя цель — соединить мир, — продолжил Блейк, подавшись вперёд. — Убрать время как барьер. Представьте мир, где расстояние между Нью-Йорком и Москвой — это не одиннадцать часов полёта, а тридцать минут. Где деловая встреча на другом конце света — это не вопрос планирования на неделю вперёд, а вопрос получаса.
Иван кивнул, но внутри шевельнулось странное чувство. А разве не любовь должна этим заниматься? — мелькнула непрошеная мысль. Соединять, сближать, преодолевать барьеры? Образ Алёны на мгновение всплыл в памяти, но он тут же отогнал его.