— Она принимает карту, — прошептал Эмиль, глядя на ожившую панель.
Дверь издала глухой металлический звук, словно внутри неё сдвинулись тяжёлые механизмы. Затем, медленно и неохотно, она начала открываться, впуская их в неизвестность.
За дверью их встретила полная темнота. Иван и Эмиль замерли на пороге, не решаясь сделать шаг вперёд. Воздух здесь был другим — влажным, тяжёлым, с металлическим привкусом. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь их собственным дыханием и далёким, едва уловимым гулом работающего оборудования.
— Дай фонарик, — шепнул Иван, протягивая руку.
Эмиль передал ему источник света. Луч скользнул вперёд, выхватывая из тьмы короткий коридор, заканчивающийся ещё одной дверью — на этот раз прозрачной, стеклянной. За ней мерцал приглушённый свет.
Они осторожно двинулись вперёд. Стеклянная дверь поддалась легко, словно приглашая их внутрь. И тогда они увидели это.
Огромный зал с высоким потолком, погружённый в полумрак. Пространство, заполненное десятками стеклянных капсул, парящих в воздухе на магнитных подушках. Каждая капсула — заполнена прозрачной, слегка светящейся жидкостью. И в каждой — человек.
Люди в капсулах словно спали — неподвижные, с закрытыми глазами. Тонкие трубки и провода соединяли их тела с верхними панелями капсул. Все они были одеты в одинаковые белые костюмы, обтягивающие тело, как вторая кожа.
Бело-голубой свет пульсировал в ритме, напоминающем сердцебиение. Этот свет исходил не от ламп — он словно рождался внутри самой жидкости, окутывая спящих людей призрачным сиянием.
Иван медленно шёл между рядами капсул, его взгляд скользил по лицам погружённых в искусственный сон людей. Мужчины, женщины, молодые и пожилые — все они казались погружёнными в какой-то общий транс.
И вдруг он замер. В одной из капсул, ближе к центру зала, находилась она. Алёна.
Капсула с Алёной парила в центре зала, словно сердце этого странного механизма. Свет внутри неё пульсировал иначе — не в такт общему ритму, а в своём собственном, более медленном и глубоком. Жидкость вокруг её тела казалась гуще, плотнее, с едва заметным голубоватым оттенком.
Иван приблизился, его пальцы дрожали, когда он коснулся холодной поверхности стекла. Он не видел её лица полностью — оно было повёрнуто в полупрофиль, скрыто завесой плавно колышущихся в жидкости волос. Только линия плеч, изящный изгиб руки, полураскрытые веки с длинными ресницами. Но ему не нужно было видеть больше.
Это она. Алёна.
Узнавание пришло мгновенно — не через зрение, а через что-то более глубокое, первобытное. Так узнают запах дома после долгого отсутствия или звук голоса, который слышал тысячи раз.
Дыхание Ивана сбилось, превратившись в рваный, неровный ритм. Внутри него что-то надломилось — стена, которую он так старательно выстраивал между прошлым и настоящим, между болью и исцелением. Она рухнула в одно мгновение, оставив его беззащитным перед лавиной чувств.
Эмиль подошёл ближе, его лицо исказилось от шока и неверия. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Его взгляд метался между Иваном и погружённой в искусственный сон женщиной, словно он пытался осмыслить невозможное.
Время растянулось, превратившись в вязкую субстанцию, похожую на жидкость в капсуле. Иван стоял, не двигаясь, не отрывая взгляда от Алёны. Её полураскрытые веки чуть дрогнули, словно она пыталась проснуться от глубокого сна, но не могла преодолеть тяжесть, удерживающую её сознание.
Эмиль отшатнулся от капсулы, словно её поверхность обожгла его. Он сделал несколько неуверенных шагов назад, пока не упёрся спиной во что-то. Лицо его побледнело до такой степени, что в полумраке зала казалось почти прозрачным.
— Это невозможно... — прошептал он, но тут же осёкся, и его взгляд наполнился болезненным осознанием. — Нет. Это — «Заслон».
Колени Эмиля подогнулись, и он медленно сполз по стене, садясь на пол. Его глаза, расширенные от ужаса, бегали по залу, пытаясь охватить масштаб увиденного. Десятки капсул. Десятки людей. Погружённых в какой-то странный, искусственный сон.
Желудок скрутило спазмом. Эмиль зажал рот рукой, пытаясь подавить приступ тошноты. Холодный пот выступил на его лбу, руки начали дрожать.
— Меня держали рядом с этим... всё это время? — его голос звучал надломленно, почти детски беспомощно.