— Старый блок почти не используется, — прошептал Эмиль, сверяясь с планшетом. — Петрович работает там с архивными данными. Все думают, что это бесполезная бумажная работа.
Иван кивнул. Каждый шаг отдавался в пустоте коридора глухим эхом. Под потолком тихо гудели вентиляционные системы, создавая фоновый шум, маскирующий их передвижение.
Старый блок встретил их запахом пыли и электроники. Здесь царила атмосфера забытого прошлого — потертые стены, устаревшие информационные панели, мигающие редкими огоньками. Эмиль остановился у двери с потускневшей табличкой «Архив данных».
— Петрович должен быть здесь, — прошептал он, прислушиваясь.
Иван осторожно толкнул дверь. Комната оказалась пустой, но на столе горел монитор, отбрасывая синеватый свет на стопки бумаг и чашку с недопитым чаем. Открытая сессия Петровича мерцала приглашением к действию.
— У нас максимум двадцать минут, — Эмиль нервно посмотрел на часы. — Он всегда ходит к автомату за чаем в это время, но может вернуться раньше.
Иван сел за терминал. Его пальцы замерли над клавиатурой на долю секунды, словно он собирался с мыслями. Затем начали двигаться — быстро, уверенно, без единого лишнего нажатия. Клавиши отзывались тихим стаккато под его пальцами.
Строки кода мелькали на экране. Иван не читал их — он узнавал, как узнают почерк старого друга. Здесь была его структура, его логика, его способ мышления, запечатленный в архитектуре программы. Но были и чужие вставки, изменения, которые превратили его детище во что-то иное.
— Вот оно, — пробормотал он, открывая ядро Протокола. — Моя подпись всё ещё здесь.
Эмиль стоял за его спиной, нервно поглядывая на дверь.
— Что ты ищешь?
Иван не ответил. Его пальцы продолжали танцевать по клавишам, вводя команды без колебаний. Он двигался сквозь слои защиты с уверенностью создателя, который знает каждую трещину в своём творении.
На экране появились строки, от которых его лицо застыло.
— Они использовали мой адаптивный алгоритм, — проговорил он тихо. — Но изменили направленность. Вместо помощи сознанию — подавление. Вместо усиления памяти — фрагментация.
Пальцы Ивана замерли над клавиатурой. Осознание тяжестью легло на плечи — он сам, своими руками, внёс эту дрожь в код будущего.
Иван смотрел на экран, не веря своим глазам. Перед ним светился древний модуль программы, словно призрак из прошлого. Каждая строка кода вызывала болезненное узнавание. Комментарии, оставленные его рукой, структура, продуманная им до мельчайших деталей, функции, написанные в бессонные ночи — всё до последнего тега принадлежало ему.
Он провёл рукой по лицу, ощущая внезапную усталость. Память услужливо вернула его в 2042 год. Тогда он работал над реабилитационным протезом для пациентов после комы, полный надежд и веры в технологии как способ исцеления. Каждая строка этого кода была написана с мыслью о возвращении людей к полноценной жизни.
— Это невозможно, — прошептал Иван, вглядываясь в строки кода. — Они взяли мой нейроинтерфейс и извратили его суть.
Эмиль наклонился ближе, всматриваясь в экран.
— Что там?
Иван молча указал на дату создания файла. Пять лет назад. Затем на дату последней модификации — три месяца назад.
— Видишь? Они не просто использовали мой код. Они трансформировали его, сохраняя базовую архитектуру.
Его пальцы снова забегали по клавиатуре, открывая вложенные функции. То, что раньше помогало синхронизировать мозговые импульсы с внешними устройствами, теперь создавало петли обратной связи, способные подавлять активность определённых участков мозга.
Иван закрыл глаза. Горькая ирония ситуации поразила его до глубины души. Код, который он писал для возвращения людей к жизни, теперь лежал в сердце цифрового забвения. Его творение превратилось в инструмент стирания личности, в цифровую клетку для сознания.
Эмиль отшатнулся от монитора, словно тот испускал радиацию. Его глаза расширились, а пальцы сжались в кулаки. Лицо побледнело под синеватым светом экрана.
— Ты... сам это сделал? — выдавил он полушепотом, не отрывая взгляда от кода.
Иван не поднимал глаз. Его пальцы замерли над клавиатурой, словно окаменели.
— Я делал интерфейс для восстановления памяти, — проговорил он глухо. — Технологию, которая должна была помогать людям с травмами мозга восстанавливать утраченные воспоминания. Усиливать нейронные связи, а не разрушать их.