Иван посмотрел на него с мрачной решимостью. Тусклый свет монитора отражался в его глазах, придавая взгляду почти нечеловеческую интенсивность.
— Разрушить можно только изнутри, — произнёс он тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Всё остальное - недолгая заплатка.
Глава 9. Погружение
Они двигались по пустым коридорам, прижимаясь к стенам и замирая при малейшем шорохе. Эмиль знал обходные пути — служебные переходы, которыми пользовались только техники и уборщики. Камеры здесь висели для галочки, половина из них не работала годами.
— Старый инженерный почти не используется, — прошептал Эмиль, когда они спустились по узкой лестнице. — После модернизации все перешли на новые мощности.
Иван кивнул. Он помнил это помещение — длинный зал с рядами столов и устаревшими терминалами. Здесь начинались первые эксперименты с нейроинтерфейсами, здесь же зародилась идея Протокола.
Массивная дверь с потускневшей табличкой "Инженерный отдел №3" поддалась не сразу. Петли заскрипели, выдавая годы бездействия. Внутри пахло пылью и озоном от старой электроники.
— Свет не включай, — предупредил Иван, доставая карманный фонарик. — Работаем в темноте.
Луч выхватил из мрака ряды столов, покрытых защитными чехлами. В дальнем углу стояла неприметная консоль — старая, почти антикварная по меркам современных технологий. Иван направился прямо к ней.
— Эта система никогда не подключалась к общей сети, — объяснил он, сдергивая пыльный чехол. — Изолированный контур для самых ранних экспериментов.
Эмиль озадаченно наблюдал, как Иван включает древний терминал. Экран мигнул, загорелся тусклым зеленоватым светом. Никакой графики — только текстовый интерфейс и мигающий курсор.
— Доступ сохранился? — с сомнением спросил Эмиль.
Иван ввел длинную последовательность символов. Система ответила приветствием: "Добро пожаловать, И.А.М."
— Никто не стирает то, о чем забыли, — пробормотал Иван, подключая к консоли потрепанный нейрошлем. — Подай мне тот тестер.
Эмиль протянул прибор. Иван методично проверял контакты, напряжение, сопротивление каждого электрода. Его движения были точными, выверенными — движения человека, который знает каждый винтик в механизме.
— Если нас поймают... — начал Эмиль.
— Не поймают, — отрезал Иван, продолжая настройку. — Это прямой канал к ядру системы. Старый, но рабочий.
Закончив проверку, он поднял нейрошлем, взвешивая его в руках. Древнее устройство выглядело почти зловеще в тусклом свете консоли.
Эмиль нервно сглотнул.
— Ты уверен, что она узнает тебя?
Иван медленно надел шлем, поправляя электроды на висках.
— Главное, чтобы я узнал её.
Иван нажал кнопку активации. Сухой щелчок, гудение старой электроники — и его сознание провалилось куда-то внутрь. Не было ни боли, ни дискомфорта, только странное давление в висках, будто кто-то сжал его голову в невидимых тисках. Не болезненно, но ощутимо — плотность, заполняющая пространство между мыслями.
Темнота окружала его. Абсолютная чернота, лишенная ориентиров. Затем — ослепительная вспышка, заставившая зажмуриться.
Когда Иван открыл глаза, он стоял в коридоре. Знакомые стены лаборатории «Заслона», серо-голубая краска, матовые плафоны светильников. Но что-то было не так. Всё вокруг едва заметно дрожало, словно изображение на старом аналоговом мониторе. Текстуры поверхностей казались слишком правильными, слишком повторяющимися. Как в компьютерной симуляции начала 2000-х.
Иван поднял руку — она двигалась с легкой задержкой, будто сквозь вязкую среду. Он прикоснулся к стене. Пальцы ощутили шероховатость, но без тепла или холода. Нейтральное прикосновение, лишенное температурного компонента.
— Я внутри системы, — прошептал он, и звук его голоса разошелся странным эхом, не подчиняясь законам акустики.
Коридор простирался в обе стороны, уходя в размытую дымку на горизонте. Двери по сторонам не имели номеров или табличек — просто одинаковые серые прямоугольники. Иван сделал шаг, и пространство вокруг отреагировало — легкая рябь прошла по стенам, словно по водной глади.
Он понял, что находится не в реальном месте, а в памяти о нём. В архитектуре данных, которая приняла форму знакомого пространства. Система адаптировалась под его сознание, создавая интерфейс, который он мог понять.
Освещение мерцало, иногда на долю секунды погружая коридор в темноту. В эти моменты Ивану казалось, что он видит другие формы — абстрактные структуры данных, сложные многомерные конструкции. Но сознание тут же переводило их в понятные образы, возвращая иллюзию реальности.