Лицо Эмиля исказилось. За стёклами очков его глаза казались больше, тревожнее. Пальцы впились в плечо Ивана с неожиданной силой.
— И тем не менее, — перебил Иван, — я иду.
Он отвернулся, начал проверять оборудование. Каждое движение было точным, автоматическим, будто тело помнило порядок лучше, чем разум. Разъёмы, контакты, датчики — всё складывалось в понятную последовательность.
Эмиль выдохнул:
— Ты даже не хочешь обсудить альтернативы? Может, мы просто...
— Мы ничего, — жёстко ответил Иван. — У нас нет «просто». Она там. Я здесь. И я не позволю, чтобы между нами осталась тишина.
Второе погружение не было похоже на первое. Иван не скользнул в цифровое пространство — он рухнул в него, как сквозь треснувший лёд. Тело сжалось от мгновенного ощущения холода, который не был ни физическим, ни виртуальным — нечто между.
Мир формировался вокруг него с неохотой. Пиксели и фрагменты реальности собирались с запозданием, словно система сопротивлялась его присутствию. Вместо мгновенного перехода — болезненно медленное становление.
Когда очертания наконец обрели форму, Иван узнал Арбат. Но это был Арбат из кривого зеркала. Дома стояли под странными углами, окна растягивались в неправильных пропорциях. Фонари свисали с потолка невидимого неба, направляя свет вверх. Вывески магазинов читались справа налево, буквы перевёрнуты.
Город воспоминаний выглядел вывернутым наизнанку.
Иван двинулся вперёд. Шаги отдавались странным эхом, будто звук отскакивал от несуществующих стен. Он миновал книжный магазин с пустыми страницами на витрине, музыкальный салон, где инструменты издавали звуки без прикосновения, аптеку с таблетками, меняющими цвет.
На углу он увидел кафе. Их кафе. Место, где они с Алёной провели десятки вечеров, обсуждая будущее проекта.
Она сидела за угловым столиком. Точно так же, как в тот день, когда он предложил добавить адаптивный модуль к базовому алгоритму. На ней было синее платье, волосы собраны в небрежный пучок. Перед ней стояла чашка с нетронутым кофе.
— Алёна! — позвал Иван.
Она не шевельнулась. Её взгляд был направлен сквозь него, фиксируя точку где-то за его спиной. Лицо оставалось безмятежным, как маска.
— Алёна, это я! Посмотри на меня!
Он шагнул к столику, протянул руку — и мир вокруг мигнул. Как сбой в системе. Один кадр, второй.
Иван снова стоял в начале улицы. Те же кривые дома, те же перевёрнутые фонари. Он снова прошёл мимо тех же магазинов, свернул к кафе.
Алёна сидела на том же месте. В том же платье. С той же чашкой. Но её образ стал чуть менее чётким. Края фигуры размывались, словно акварель под дождём.
— Алёна! — снова крикнул он.
И снова мир мигнул, перезагрузился.
С каждым повтором сцены Алёна становилась всё более прозрачной. Её силуэт таял, превращаясь в бледный призрак самой себя. Чашка в её руках теперь просвечивала, как будто была сделана из тумана.
Иван осознал, что она не просто игнорирует его. Она застряла в петле. Её сознание зациклено в одном моменте, который система воспроизводит снова и снова, истончая саму суть её личности с каждым повтором.
Иван замер, осознавая, что простое наблюдение не разорвет порочный круг. Он резко изменил направление, свернув в узкий переулок между зданиями. Система на мгновение замешкалась — стены вокруг задрожали, текстуры поплыли, как воск на огне. Он чувствовал сопротивление кода, словно продирался сквозь невидимую паутину.
Вернувшись к кафе с другой стороны, Иван не стал звать Алёну. Вместо этого он рванулся к столику и вскочил прямо на него, опрокидывая чашку. Кофе разлился, но странно — капли зависли в воздухе, как в замедленной съемке.
— Хватит! — крикнул он, хватая Алёну за плечи. — Ты не можешь оставаться здесь вечно!
Её кожа под его пальцами казалась холодной, почти неосязаемой. Глаза наконец сфокусировались на нём, но взгляд был пустым, как у фарфоровой куклы.
Мир вокруг затрещал. Улица, кафе, столик — всё осыпалось осколками цифрового стекла. Звук был оглушительным, как будто разбивался не виртуальный конструкт, а сама реальность.
Иван моргнул. Теперь он стоял в пустой белой комнате без окон и дверей. По стенам бежали строки кода, мерцающие синим и зелёным. Между ними вспыхивали фрагменты разговоров:
"...не понимаешь базовых принципов..."
"...всегда думаешь только о себе..."
"...этот алгоритм опасен..."
Стены комнаты начали пульсировать. Из них, как из пластилина, формировались фигуры — силуэты Алёны, искажённые, словно в комнате смеха. Одна смеялась, запрокинув голову. Другая кричала, её рот растянут в неестественном овале. Третья плакала, слёзы текли вверх по щекам.