Алёна заметила это первой. Она осторожно высвободила пальцы из его руки и встала. Лицо её приобрело странное спокойствие — как у человека, который долго боролся и наконец принял неизбежное.
— Время заканчивается, — сказала она тихо.
Иван тоже поднялся, ощущая, как что-то холодное сжимается внутри.
— Подожди. Мы можем выйти вместе. Я настрою алгоритм, выведу тебя. Ты просто...
Она качнула головой. Её волосы колыхнулись, будто под водой. По контуру фигуры пробежала рябь цифровых помех.
— Ты не понимаешь. Ты не можешь меня вытащить. Я уже... внутри.
— Нет! Я могу! Я должен! — Иван шагнул к ней, но пространство между ними странно растянулось, словно невидимая резина.
Алёна преодолела это сопротивление. Она подошла и осторожно коснулась его щеки. Её пальцы казались прохладными и лёгкими, как дуновение ветра.
— Нет. Единственное, что ты должен — простить себя. Потом, если сможешь... отпустить меня.
Её образ начал распадаться — не исчезать, а именно распадаться, будто ветер уносил её частицы одну за другой. Сначала кончики пальцев, потом края одежды, волосы...
— Я всё ещё здесь, — шепнула она, когда от неё осталось лишь лицо и часть торса. — Но ты должен идти дальше. Без меня.
Иван сидел на полу, опершись спиной о холодную стену. Лоб — влажный от пота. Губы дрожали. Глаза были открыты, но будто не видели. Система резко выбросила его из виртуального мира, и переход оказался болезненным — словно кто-то вырвал нервные окончания из живой плоти.
Эмиль опустился рядом. Несколько секунд молчал, потом сказал тихо:
— Ты её нашёл?
— Да.
— Она жива?
— Внутри — да. Но я не могу её вытащить. Не так.
В голосе Ивана не было ни паники, ни надежды. Только твёрдость. Какая-то новая, почти пугающая. Он поднялся. В его движениях исчезла нерешительность. Всё стало ясным. Простым.
Эмиль посмотрел на него, словно узнал, что его друг стал кем-то другим. Или вернулся тем, кем когда-то был.
— И что теперь? — спросил он.
Иван взглянул на дверь вглубь комплекса.
— Теперь я иду туда, откуда не возвращаются. Но, может быть, она — да.
Глава 11. Масштабирование
Саликов сидел в конференц-зале, наблюдая за тем, как члены комиссии постепенно заполняли помещение. Его взгляд, острый и внимательный, скользил по лицам входящих — каждое он уже давно изучил и классифицировал. Ни одного непредсказуемого элемента. Все как в лабораторном эксперименте, где переменные строго контролируются.
Он поправил узел галстука — безупречно ровный, как и все его движения. Перед ним лежала папка с документами по Протоколу Тишины. Седьмая версия. Самая совершенная.
Всё предсказуемо. Сейчас войдут, расселись, нальют кофе, проверят связь. Кто-то в зале уже решил, как проголосует, кто-то пришёл просто для галочки, кто-то — чтобы потом сказать, что «был причастен». Ни одного человека, способного на настоящий выбор. И ничего — именно для таких Протокол и создаётся.
Саликов сделал глоток воды. Комиссия по этике. Какая ирония. Они обсуждают этичность технологии, которая отменит саму необходимость в этике. Тишина избавит их от шума собственных сомнений. Никаких метаний, никаких внутренних конфликтов. Только порядок.
Он посмотрел на часы. Мелихов наверняка уже движется к комплексу. Ещё одна переменная, которую он предвидел. Жаль, что такой талантливый ум оказался скован чувствами. Впрочем, и это исправимо. Протокол не различает интеллект — только уровень шума в сознании.
Саликов закрыл папку с документами и окинул взглядом конференц-зал. Двенадцать человек — двенадцать звеньев в механизме, который они считают своим творением. Они не понимали, что сами являются лишь частью системы, где личные решения — иллюзия.
Когда ты видишь весь механизм — ты перестаёшь верить в идею личности. Инженеры верят, что они что-то создают. На деле — жонглируют переменными, чтобы как-то пройти очередной скрин. Менеджеры верят, что управляют. На деле — бегают между собраниями, утверждая бюджеты, которые им спустили сверху.
Все эти люди — они честные, трудолюбивые. Они просто... не знают, куда идут. А я знаю.
Саликов позволил себе редкую улыбку. Вот в чём его отличие от Мелихова и ему подобных — они всё ещё верят в личность, в её значимость. Они думают, что их выбор что-то решает. Он же давно понял: в мире, где количество информации растёт экспоненциально, личность — всего лишь помеха. Источник шума в идеальной системе.