Саликов открыл глаза. Члены комиссии внимательно смотрели на него, ожидая продолжения. В их взглядах он видел сомнение, страх, непонимание. Обычные человеческие реакции на всё новое. На всё, что может изменить привычный порядок вещей.
— Я понимаю ваши опасения, — произнёс он, обращаясь к Ольховской. — Вы боитесь, что мы лишим людей чего-то важного. Но посмотрите глубже. Мы не отнимаем — мы даём выбор. Выбор не быть рабом своих эмоций.
Он перелистнул слайд. На экране появилась карта мира с точками социальных конфликтов.
— Каждая из этих точек — место, где эмоции взяли верх над разумом. Где чувства победили логику. И что в итоге? Тысячи погибших. Миллионы разрушенных жизней.
Саликов обвёл взглядом присутствующих. Ему не нужно было говорить громко или жестикулировать. Его сила была в абсолютной уверенности.
Кто-то должен нести это бремя. Кто-то должен нажать на «вкл». Пусть этим кем-то буду я.
— Протокол Тишины — это не конец человечества, — продолжил он. — Это его эволюция. Следующий шаг. Мы создаём мир, где разум наконец-то освободится от тирании примитивных эмоций.
Саликов закончил речь, и в конференц-зале повисла звенящая тишина. Ни звука, ни движения — только пятнадцать пар глаз, устремленных на него с разной степенью понимания. Он стоял неподвижно, не требуя реакции, не пытаясь заполнить паузу. Для него эта тишина была почти демонстрацией — вот оно, состояние покоя, к которому стремится Протокол.
Председатель комиссии медленно закрыл папку с документами, словно давая себе время осмыслить услышанное. Мария Ольховская нахмурилась, глядя на свои записи — она торопливо черкала что-то на полях, вероятно, формулируя вопросы. В углу зала двое членов комиссии обменялись быстрыми взглядами — один едва заметно покачал головой.
Секретарь собрания неловко поправил очки, не зная, стоит ли начинать протоколировать обсуждение, когда обсуждения еще нет. Где-то в глубине зала кто-то негромко кашлянул.
Наконец, председатель комиссии первым хлопнул в ладоши — два, три медленных хлопка, за которыми последовали другие, создавая размеренный, сдержанный ритм. Аплодисменты были вежливыми, формальными, без того воодушевления, которое сопровождает настоящее принятие идеи.
Леонид Макарович аплодировал громче всех, с явным желанием показать свою поддержку. Ольховская присоединилась последней — её хлопки были почти неслышны, будто она выполняла обязательный ритуал.
Саликов кивнул, принимая эту реакцию. Он не ожидал восторга. Протокол Тишины не был создан для того, чтобы вызывать эмоции. Он был создан, чтобы их регулировать.
Аплодисменты стихли так же быстро, как начались. Члены комиссии опустили взгляды в свои записи, кто-то начал перешептываться с соседом. Пауза закончилась, но напряжение в воздухе осталось — невидимое, но ощутимое, как статическое электричество перед грозой.
— Спасибо, Дмитрий Викторович, — председатель комиссии медленно снял очки и положил их на стол перед собой. — Презентация была, как всегда, убедительна. Мы представим предварительное заключение до конца недели.
Саликов отметил лёгкую хрипотцу в голосе председателя. Усталость? Сомнение? Нет. Это был тон человека, который уже знает финал, но вынужден доигрывать сцену до конца. Он кивнул, сохраняя безупречно ровное выражение лица.
Он видел, как Мария Ольховская сжала губы, как директор департамента информационных технологий опустил глаза, как Леонид Макарович расслабленно откинулся на спинку кресла. Все знаки считывались без труда. Решение уже принято, просто ещё не озвучено. Осталась «бумажная часть» — формулировки, подписи, печати.
— Комиссия проведёт закрытое совещание сразу после перерыва, — продолжил председатель, складывая документы в папку. — Есть ещё вопросы к докладчику?
Саликов видел, как Ольховская подняла руку, но затем, перехватив взгляд Макаровича, медленно опустила её. Интересно. Значит, её уже предупредили о «правильном» поведении. Новенькая быстро учится.
— Если вопросов нет, объявляю перерыв на тридцать минут, — председатель поднялся, давая понять, что формальная часть заседания завершена.
Члены комиссии потянулись к выходу. Кто-то направился к столику с кофе, кто-то сразу вышел в коридор. Саликов остался на месте, наблюдая за их движениями. Система работала. Люди вели себя предсказуемо. Даже те, кто сомневался, не решались открыто выступить против.
Макарович подошёл к нему, широко улыбаясь:
— Отличная работа, Дмитрий Викторович. Считайте, что всё в кармане.