На линии воцарилась тишина. Иван посмотрел на Эмиля, который нервно постукивал пальцами по столу. Оба понимали, что убедить Блейка действовать немедленно — их единственный шанс.
— Мне нужно ваше слово, Ричард, — твёрдо сказал Иван. — Что если я не вернусь, вы сделаете всё, чтобы остановить Саликова. Не через неделю, не через день — сегодня. Сейчас.
— Иван, — голос Блейка стал серьёзным, почти интимным, — ты понимаешь, что просишь меня вмешаться в дела суверенной страны, в работу компании, где у меня нет формальной власти?
— Я прошу вас спасти людей, — просто ответил Иван. — И технологию, которая может помочь миллионам, если её использовать правильно.
Блейк не отвечал почти минуту. В наушнике слышалось только его дыхание и приглушенный звук клавиш — он явно просматривал какие-то данные. Иван переглянулся с Эмилем. Программист нервно покусывал губу, его пальцы барабанили по столешнице быстрее и быстрее.
— Знаешь, Иван, — наконец произнес Блейк, и в его голосе проскользнули нотки, которых Иван раньше не слышал, — я всегда считал Протокол Тишины перспективным. Но рискованным.
Он сделал паузу. На фоне послышался звук наливаемой жидкости — видимо, Блейк наливал себе воду или, возможно, что-то крепче.
— Когда ты представил свои наработки, я видел потенциал. Видел возможность помочь людям с травмами, ПТСР, навязчивыми состояниями. — Блейк вздохнул. — Но я также видел и другую сторону. Всегда видел.
Эмиль беспокойно переминался с ноги на ногу. Иван жестом показал ему сохранять спокойствие.
— Ты хочешь, чтобы я пошёл против совета. Против системы, в которую вложил миллиарды, — в голосе Блейка не было вопроса, только констатация факта. Он говорил тихо, почти задумчиво, словно размышлял вслух.
Иван выпрямился, глядя на телефон так, будто мог видеть собеседника.
— Да. Именно этого я хочу, — ответил он без колебаний. — Потому что система, которую вы создали, должна служить людям, а не порабощать их.
На линии повисла долгая пауза. Иван и Эмиль замерли, глядя на телефон, словно он был живым существом, способным принять решение. В тишине слышалось только приглушённое гудение аппаратуры и нервное дыхание Эмиля.
— Знаешь, Иван, — наконец произнёс Блейк, и в его голосе появились новые нотки — не деловая расчётливость, а что-то личное, почти интимное, — за свою жизнь я построил империю. Видел, как люди предают друг друга за гораздо меньшие суммы, чем стоит Протокол.
Иван прикрыл глаза, готовясь к отказу. Его пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.
— Я видел, как блестящие умы превращались в корпоративных марионеток, — продолжил Блейк. — Как идеалисты становились циниками, а революционеры — хранителями статус-кво.
На фоне послышался звук — Блейк, кажется, отодвинул что-то тяжёлое. Возможно, кресло. Возможно, принял решение.
— Я никогда не верил в людей, — голос Блейка стал жёстче, в нём появился металл. Он сделал паузу, и Иван почувствовал, как миллиардер сжимает губы перед тем, как произнести: — Но, чёрт возьми, я начинаю верить в тебя. Не потому что ты прав. А потому что ты — последний, кто ещё может выбирать.
Эмиль выдохнул так громко, что Иван бросил на него предостерегающий взгляд.
— Я попробую остановить процесс на совете, — сказал Блейк. — Но Иван, времени мало. Даже с моим влиянием... — он замолчал, подбирая слова. — Скажем так: будет сложно успеть. Бюрократия работает медленнее, чем алгоритмы.
Иван кивнул, хотя Блейк не мог его видеть.
— Я понимаю, — ответил он. — Спасибо, Ричард.
— Не благодари меня, — в голосе Блейка проскользнула горечь. — Просто сделай то, что должен. И вернись. Мне не нужны ещё мёртвые герои в моей коллекции.
Иван опустил телефон на стол. Чёрный экран отразил его лицо — контуры скул, линию подбородка, глаза, смотрящие куда-то внутрь себя. Это лицо казалось ему странно незнакомым, словно маска, которую он носил всю жизнь, вдруг стала прозрачной, обнажив что-то иное под ней. Не Иван Мелихов — успешный физик, эгоист, беглец от прошлого. А кто-то другой — человек, готовый пожертвовать собой ради женщины, которую когда-то предал.
Эмиль осторожно кашлянул, возвращая его в реальность.
— Ты в порядке?
Иван не ответил. Он продолжал смотреть на своё отражение, изучая его, как незнакомца. Когда он наконец поднял глаза, в них была решимость, граничащая с отрешённостью.