— Если это и есть прощание с собой — пусть будет так, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Главное, чтобы она выжила.
Эмиль открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просто кивнул и повернулся к системе, начиная последние приготовления. Его пальцы двигались быстро, уверенно, вводя команды и проверяя параметры.
Иван сделал глубокий вдох. Воздух в комнате казался тяжёлым, насыщенным электричеством и ожиданием. Он медленно подошёл к креслу, провёл рукой по металлическим подлокотникам. Сел, откинул голову назад, закрыл глаза.
Эмиль подошёл с нейрошлемом в руках. Устройство выглядело громоздким, с множеством проводов и датчиков. Он аккуратно надел его на голову Ивана, проверил крепления, подключил кабели к основному блоку.
— Последняя проверка, — произнёс Эмиль, возвращаясь к консоли. — Нейроинтерфейс активен, ядро Протокола стабильно, канал связи защищён.
Иван открыл глаза. Его руки спокойно лежали на подлокотниках, дыхание было ровным. Он выглядел как человек, который уже принял все решения и теперь просто ждёт их исполнения.
— Готов? — спросил Эмиль, голос его сорвался на последнем слоге, превратившись в хриплый шёпот.
Иван смотрел на потолок лаборатории. Линии светодиодов, вентиляционные решётки, тени от проводов — всё казалось странно чётким, словно реальность перед прыжком в неизвестное решила показать себя во всей полноте.
— Уже нет смысла быть не готовым, — ответил он, и сам удивился спокойствию в своём голосе.
Он закрыл глаза. Темнота обволокла сознание, и неожиданно в этой пустоте возникло воспоминание — яркое, болезненное, давно забытое. Маленький мальчик, ему четыре года. Новенький велосипед с блестящими колёсами. Гордость за первую самостоятельную поездку, ветер в волосах. А потом — потеря равновесия, падение, обжигающая боль в коленях и ладонях, содранных об асфальт. И его собственный голос — громкий, отчаянный, зовущий маму. Такой беззащитный.
Иван почувствовал, как что-то горячее скатилось из уголка глаза по виску. Одинокая слеза — свидетельство того, что под всеми слоями цинизма и самоуверенности всё ещё жил тот маленький мальчик, который верил, что мама может спасти от любой боли.
Он сделал глубокий вдох, ощущая, как холодный воздух лаборатории наполняет лёгкие. Это было последнее сознательное действие в физическом мире.
Система активировалась. Протокол Тишины раскрылся, как огромная воронка, затягивая его сознание. Не было ни света, ни звука, ни ощущения тела — только чувство падения в бесконечную глубину.
И Иван исчез.
Глава 13. Перезагрузка
Пустота окутала Ивана плотным покрывалом. Не тьма — именно пустота, абсолютное отсутствие всего. Нет верха и низа, нет границ. Нет даже самого тела. Иван попытался поднять руку — но что поднимать, если руки нет? Попытался повернуть голову — но что поворачивать?
Странно, но он не испытывал страха. Обычно в таких ситуациях паника захлестывает сознание, сердце колотится, мысли путаются. Но сейчас не было ни паники, ни сердцебиения — лишь удивительная ясность мышления, словно кто-то очистил его разум от всего лишнего.
Как он сюда попал? Последнее воспоминание рассыпалось на фрагменты, которые не складывались в цельную картину. Что-то связанное с Протоколом Тишины... с Алёной... с погружением в систему. Но детали ускользали, как песок сквозь пальцы.
Время потеряло всякий смысл. Иван не мог сказать, находится ли он здесь секунды или столетия. Без физического тела, без биения сердца, без дыхания — как измерить время? Мысли текли свободно, не встречая сопротивления эмоций.
— Это смерть? — подумал он, но даже эта мысль не вызвала тревоги. Просто вопрос, один из многих.
Иван попытался сосредоточиться, найти какую-то цель, направление, но в пустоте не было ориентиров. Не было и желания их искать — странная апатия, но не угнетающая, а скорее умиротворяющая.
Кристальная ясность мышления позволяла анализировать собственное состояние с холодной отстранённостью. Нет страха смерти, нет жажды жизни, нет тоски по прошлому, нет надежды на будущее. Только настоящее — бесконечное, неизмеримое настоящее.
— Так вот что значит чистое сознание, — пронеслось в мыслях Ивана. — Сознание без тела, без эмоций, без привязанностей.
Он словно парил в пространстве абсолютной свободы — свободы от всего, включая самого себя. Ни боли, ни радости, ни стремлений — только существование в чистом виде.