Иван не помнил, где и когда научился программированию, но его руки помнили. Каждая строчка кода рождалась естественно, словно он писал на родном языке.
Дверь палаты тихо отворилась. Иван оторвал взгляд от блокнота, где он только что завершил набросок улучшенного интерфейса. В дверном проеме показалась молодая женщина в светло-голубой форме. Медсестра. Она вошла, держа в руках поднос с лекарствами и свежим стаканом воды.
— Доброе утро, — произнесла она с легкой улыбкой. — Как мы себя чувствуем сегодня?
Иван наблюдал за ней с любопытством. Ее движения были уверенными и плавными. Она поставила поднос на тумбочку и начала проверять капельницу.
— Лучше, — ответил он, удивляясь собственному голосу. Низкий, с легкой хрипотцой. Знакомый и одновременно чужой.
Медсестра кивнула, записывая что-то в медицинскую карту. Ее присутствие внесло в комнату новую энергию — живую, человеческую, нарушившую стерильное одиночество палаты.
Иван опустил взгляд на пустой стаканчик из-под йогурта, который все еще держал в руке. Он повертел его, разглядывая этикетку с незнакомыми буквами, и внезапно осознал, что не может вспомнить название этого продукта.
— А... как это называется? — спросил он, протягивая стаканчик медсестре.
Она подняла глаза от карты, посмотрела на пустую упаковку и улыбнулась. Не снисходительно, не с жалостью — просто по-человечески тепло.
— Йогурт, — ответила она.
— Йогурт, — повторил Иван, словно пробуя слово на вкус. Оно прозвучало правильно, легло на язык так же естественно, как сам продукт несколько минут назад. — Йогурт.
Он произнес это с неожиданным удовольствием, будто заново открывая для себя мир через простые, обыденные вещи. Слово "йогурт" стало первым якорем, первым островком определенности в океане забытых воспоминаний.
Во второй половине дня тишину палаты нарушил звук открывающейся двери. Иван оторвал взгляд от блокнота, где выстраивал очередную последовательность формул. На пороге стоял высокий мужчина с серебристыми волосами. Что-то в его облике показалось Ивану смутно знакомым — не воспоминание, скорее отголосок, далекий отзвук в пустоте его памяти.
Мужчина вошел без стука, но его движения не выражали бесцеремонности — скорее уверенность человека, привыкшего к свободному перемещению в любых пространствах. На нем был темный свитер из мягкой шерсти и простые брюки. Никакой официальности, никакой корпоративной строгости.
— Здравствуй, Иван, — произнес гость, остановившись у изножья кровати. Его голос звучал глубоко и спокойно, с легким акцентом, который Иван не смог определить.
Иван изучал лицо посетителя. Морщинки вокруг глаз, легкая седина на висках, внимательный взгляд. Этот человек знал его имя. Знал его. Но Иван не мог вспомнить его.
— Я Ричард Блейк, — представился мужчина, словно прочитав его мысли. — Не напрягайся, пытаясь вспомнить. Врачи предупреждали, что память может барахлить.
Блейк подошел ближе и сел на стул рядом с кроватью. Его движения были плавными, расслабленными. Ничего общего с деловой резкостью, которую можно было ожидать от человека его статуса — хотя Иван не мог объяснить, откуда взялась эта мысль.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Блейк, и в его голосе звучала искренняя забота.
Иван посмотрел на свои руки, потом снова на гостя.
— Странно, — ответил он честно. — Я знаю, как устроен мир, но не знаю, кто я в нем.
Блейк кивнул с пониманием. Он не выглядел обеспокоенным или расстроенным. В его глазах читалось что-то похожее на... принятие? Или даже облегчение?
— Я вижу, ты уже начал работать, — Блейк кивнул на исписанные формулами страницы блокнота. — Некоторые вещи не меняются, даже когда мы забываем всё остальное.
Иван смотрел на мужчину перед собой, ощущая странное противоречие. Что-то в его облике, в манере держаться, в тембре голоса казалось смутно знакомым — как мелодия, которую слышал во сне и не можешь вспомнить наутро. Но память оставалась пустой, как чистый лист бумаги.
Он отложил блокнот с формулами и выпрямился на кровати. Пальцы нервно сжали край одеяла — жест, о котором он не задумывался, но который, должно быть, был частью его прежнего "я".
— Простите... — Иван запнулся, подбирая слова. — Мы знакомы?
Вопрос прозвучал неуверенно, словно он боялся ответа. Боялся узнать, сколько ещё связей, отношений, историй исчезло из его памяти.
Ричард Блейк не выглядел обиженным или разочарованным. Напротив, в уголках его глаз появились морщинки — признак искренней улыбки. Он слегка наклонил голову, изучая Ивана с выражением, в котором читалось не сожаление, а какое-то странное удовлетворение.