Они стояли плечом к плечу, разглядывая трёхмерную модель. Алёна качала головой, но в глазах плясали смешинки.
— Ты опять полагаешься на теорию. А я говорю о реальных условиях. Когда температура минус тридцать, металл ведёт себя иначе.
— Я учёл коэффициент температурного расширения.
— Да, но не учёл усталость материала после пятисот циклов.
Иван театрально закатил глаза.
— Алёна Михайловна, вы просто невозможны. Давайте сразу учтём влияние солнечных пятен и фазы луны.
Она легонько толкнула его в плечо.
— Смейся-смейся. А потом будешь объяснять комиссии, почему твоя идеальная система сработала как попало.
В их споре не было настоящей злости — только азарт, только желание найти идеальное решение. Глаза Алёны смеялись, даже когда она хмурила брови и называла его подходы "авантюрными". А он не мог оторвать от неё взгляд, даже когда она безжалостно критиковала его расчёты.
Иван моргнул. Воспоминание рассеялось, словно утренний туман под лучами солнца. Перед ним снова возникла пустая комната его нью-йоркской квартиры. Запах свежесваренного кофе, который раньше вызывал удовольствие, теперь казался чужим, искусственным.
Он резко провёл ладонью по воздуху, закрывая все окна на голографическом дисплее. Виртуальные схемы, диаграммы и графики исчезли одно за другим — будто он стирал не только данные, но и сами воспоминания. Пальцы двигались с неожиданной злостью, почти судорожно, словно каждое прикосновение к проекции причиняло физическую боль.
Последним исчезло окно календаря с расписанием встреч. Комната погрузилась в полутьму. Система умного дома, воспринявшая его жест как команду, приглушила освещение до минимума.
На лице Ивана появилась лёгкая тень — не просто игра света и тени в затемнённом помещении, а отражение внутренней борьбы. Его губы сжались в тонкую линию, между бровями залегла морщинка. Он медленно опустился на край кровати, сжимая в руках чашку с остывающим кофе.
Система кондиционирования тихо шуршала, поддерживая идеальную температуру. Иван сделал глоток кофе и поморщился — напиток остыл, потеряв свой вкус. Он поставил чашку на прикроватную тумбочку и провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть невидимую маску.
— К чёрту, — прошептал он в пустоту комнаты.
Его взгляд упал на часы. До встречи с Рамиресом оставалось двенадцать минут. Двенадцать минут, чтобы собраться с мыслями и снова надеть маску уверенного в себе специалиста, которого не тревожат призраки прошлого.
Иван сидел на краю кровати, глядя в пустоту. Воспоминания накатывали волнами, и каждая новая была сильнее предыдущей. Он не хотел вспоминать, но образы возникали сами — яркие, почти осязаемые.
Московская осень. Конец октября. Серое небо, нависшее над городом тяжёлым свинцовым куполом. Иван вышел из здания института, на ходу застёгивая пальто. В руке — чёрный складной зонт, купленный неделю назад после того, как предыдущий вывернуло ветром наизнанку.
Дождь усиливался с каждой минутой. Капли барабанили по асфальту, превращая лужи в миниатюрные озёра с расходящимися кругами. Иван раскрыл зонт и замер, увидев знакомый силуэт под козырьком соседнего корпуса.
Алёна стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на стену дождя перед собой. Без зонта, в лёгком плаще, явно не рассчитанном на такой ливень. Она не заметила его — взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она видела что-то за пеленой дождя, недоступное другим.
Иван направился к ней, перешагивая через лужи. Подошёл и молча встал рядом, протягивая зонт так, чтобы укрыть их обоих. Алёна вздрогнула от неожиданности, повернула голову. Их взгляды встретились.
— Забыла зонт? — спросил он, хотя ответ был очевиден.
Она кивнула, не произнося ни слова. В её глазах мелькнуло что-то — то ли благодарность, то ли смущение. Иван заметил, как она поёжилась от холода.
— Пойдём, — сказал он, делая шаг вперёд. — Я провожу.
Они шли по мокрым улицам, прижавшись друг к другу под одним зонтом. Молчали — не потому что нечего было сказать, а потому что слова казались лишними. Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Порывы ветра бросали косые струи под зонт, но Иван только крепче сжимал ручку, наклоняя его против ветра.
Алёна шла рядом, почти касаясь его плеча. Её волосы пахли дождём и чем-то неуловимо свежим, как первые весенние листья. Иван украдкой бросал на неё взгляды, замечая, как капли дождя блестят на её ресницах.
Иван сидел неподвижно, забыв о встрече, о проекте, обо всём на свете. Воспоминание захватило его полностью, утянуло в прошлое с такой силой, что настоящее перестало существовать. Комната с её идеальной температурой и приглушённым светом растворилась, уступив место московскому ливню.