— Я отключу её на три секунды. У тебя будет три секунды, Волонская. Не подведи. И не вздумай шалить.
Я положил руку на рубильник аварийного сброса энергии. Другой рукой набрал код деактивации ошейника Кати.
— Клин, держись за что-нибудь диэлектрическое!
Я нажал кнопку. Диадема погасла.
Катя вдохнула, её глаза вспыхнули синим пламенем. Она не стала атаковать нас. Она направила всю свою накопленную ярость, всю гордость униженной аристократки наружу, сквозь стены поезда.
Псионический крик.
Беззвучный, но я почувствовал, как задрожали стекла.
«ПРОЧЬ!»
Одновременно я рванул рубильник.
ТРЕСК!
Корпус поезда превратился в дуговую лампу. Синие молнии побежали по металлу, уходя в черную воду. Вода вокруг закипела мгновенно.
Миноги забились в конвульсиях. Разряд тока прошел сквозь их склизкие тела, сжигая примитивные нервные узлы. Ментальный удар Кати добил их остатки разума.
Они начали отваливаться. Сотнями.
Падали на дно туннеля, корчась и умирая.
— Сброс напряжения! — крикнул я. — Катя, стоп!
Я снова активировал диадему.
Катя охнула и осела в кресле, из носа потекла тонкая струйка крови.
— Чисто… — прошептала она. — Они ушли.
[Внешняя угроза устранена.]
[Целостность корпуса: 88 %.]
[Реактор: Стабилен.]
В рубке повисла тишина. Только гудение вентиляции, высасывающей запах озона.
Клин стоял, опустив руки. Он смотрел на Катю. Потом на меня. Потом на свои руки, которые только что пытались убить товарища.
— Это правда были они? — хрипло спросил он. — Эти твари?
— Пси-паразиты, — подтвердил я, помогая Кате подняться. Она опиралась на мою руку, её высокомерие сменилось усталостью. — Они усиливают скрытые конфликты.
Клин подошел к ней. Я напрягся, готовый к новому удару.
Но сержант достал из кармана разгрузки флягу. Отвинтил крышку. Протянул ей.
— Спирт. Чистый. Помогает от отката.
Катя посмотрела на флягу, потом на грубое лицо наемника. Усмехнулась.
Взяла флягу и сделала глоток, не поморщившись.
— Спасибо, Борис. Но в следующий раз, если наставишь на меня пушку… я заставлю тебя думать, что ты балерина Большого театра.
Клин загоготал. Напряжение спало.
— Мир? — спросил он.
— Перемирие, — поправила она, возвращая флягу. — До Урала.
Рысь, которая все это время сидела под столом, осторожно выглянула.
— Мы не утонули?
— Нет, малышка, — я вернулся в командирское кресло. — Мы просто порыбачили.
Поезд продолжал движение, рассекая темные воды затопленного метро.
Команда прошла проверку боем. Мы не стали друзьями, но мы перестали быть просто попутчиками. Мы стали экипажем.
— Инга, курс?
— Выходим из зоны затопления через пять километров. Дальше сухие пути и подъем на поверхность. Владимирская область.
— Отлично. Всем отдыхать по очереди. Клин, ты на вахте. Катя — в медотсек, снять стресс.
Я посмотрел на карту.
Первый шаг сделан. Но впереди были тысячи километров. И чем дальше от Москвы, тем меньше там оставалось цивилизации и тем больше — чудовищ.
Мы вырвались на поверхность за Владимиром, когда солнце уже начало окрашивать горизонт в цвет гематомы.
После душных, давящих туннелей Метро-2, где воздух пах сыростью и крысиным пометом, внешний мир казался неестественно огромным. Пустоши средней полосы России расстилались во все стороны — бесконечные поля, поросшие мутировавшим борщевиком высотой с дерево, руины поселков, чернеющие глазницами пустых окон, и ржавые скелеты ЛЭП, по которым иногда пробегали шальные разряды статического электричества.
«Левиафан» шел полным ходом. Его колеса, выкованные из сверхпрочного сплава, пожирали километры старой железной дороги. Мы заранее выслали дронов-ремонтников вперед — «Муравьи» латали разрывы в путях, сваривали стыки и расчищали завалы, работая на опережение.
Я находился в Лабораторном модуле (Вагон № 1).
Здесь, в святая святых поезда, царила стерильная чистота и прохлада. Гул реактора за переборкой убаюкивал. Модуль «Прометей» стоял в центре, опутанный кабелями, как пациент в реанимации. Он перерабатывал руду, которую мы захватили с собой, в запасные бронепластины.
Инга сидела за верстаком, повернувшись ко мне спиной. Она сняла кожух со своей кибернетической руки и проводила тонкую настройку сервоприводов.
— Микро-вибрация в третьем пальце, — пожаловалась она, не оборачиваясь. — После того электрошока в туннеле калибровка сбилась. Макс, подай, пожалуйста, лазерный щуп.