Неоуокеры
Посмотрите на него: прямо латентнейший дермо демон. А что. Отличная кличка! — губы агента растягиваются в саркастичной ухмылке. — Так и буду тебя называть.
За пыльным, потрескавшимся окном заброшенного склада, где воздух пропитан запахом ржавого металла, плесени и старого машинного масла, тварь не унималась. Лунный свет, пробивающийся сквозь разбитые стёкла и паутину трещин, отбрасывал на бетонный пол длинные, изломанные тени от ржавых балок и свисающих цепей. Вокруг валялись перевернутые ящики, покрытые толстым слоем пыли, и обрывки пожелтевших плакатов с выцветшими предупреждениями о радиации и забытой эпохи, когда это место ещё было фабрикой. Тварь скребла когтями по стеклу, оставляя глубокие борозды, и её силуэт — высокий, костлявый, с неестественно длинными конечностями — мелькал в полумраке, словно живое воплощение ночного кошмара. Оно словно слышало каждое слово агента, реагируя на насмешки низким, булькающим рычанием, эхом отдающимся от голых стен.
— Что, вижу, не нравится. Не позавидуешь тебе, бедолага. Это чем же таким ты перед даркнетом нагрешил, что тебя обратили в Неоуокера? Мда… намекает на традиционную культуру. Знаешь скинволкеров? Вы с ними чем-то похожи. Пил бы себе ореховый латте, так нет, припёрся. Ты же понимаешь, что я тебя живым не выпущу. Может, представишься на прощание или изъявишь последнее желание?
Тварь — да, именно тот неоуокер — жестом попросила открыть окно, её когтистая лапа медленно провела по стеклу, оставляя следы слизи, которая светилась слабым, ядовито-зелёным свечением в темноте. Агент пожал плечами, но повиновался, с мыслью о том, что это напоминает клише из ужастика — и не ошибся. Как только окно со скрипом отъехало в сторону, впуская порыв холодного ночного ветра, несущего с собой запах сырой земли и далёкого дождя, тварь ринулась на него с нечеловеческой скоростью. Её глаза горели красным в полумраке, а пасть раскрылась, обнажив ряды острых, как бритвы, зубов. Агент рефлекторно увернулся, отпрыгнув в сторону, и существо по инерции напоролось на коробку с зачарованными специально для неё пулями — тяжёлый металлический ящик, стоявший у стены среди кучи хлама, с выгравированными рунами, которые теперь вспыхнули синим пламенем от контакта с плотью монстра. Тварь завыла — звук был такой, будто кто-то рвал мокрую жесть пополам. От её кожи повалил густой, едкий дым, похожий на чёрный пепел, который тут же оседал на бетонном полу, шипя и прожигая мелкие дыры в пыли. Запах стоял невыносимый: палёная резина, смешанная с гнилью и чем-то металлическим, будто кровь варилась в микроволновке. Руны на коробке пуль продолжали тлеть синим, отбрасывая на стены склада зловещие блики, словно внутри ящика горел холодный огонь.
— Аккуратнее надо быть и смотреть, куда летишь, — агент усмехнулся, не отрывая взгляда от корчащегося тела. — Хотя, в этом есть и плюс: мне не пришлось тебя решетить. Я за этот месяц наигрался в тир. Ещё пара выстрелов — и я бы начал просить у InternalCorp премию за экономию боеприпасов. Пока неоуокер дёргался в конвульсиях, словно его било током от невидимого генератора, агент неспешно достал из внутреннего кармана потрёпанный стальной термос. Крышка со скрипом отвинтилась, выпустив облачко пара — кофе уже давно остыл, но всё ещё пах горелым сахаром и дешёвой арабикой из автомата на базе. Он сделал глоток, поморщился, но проглотил. Вдалеке, за разбитыми окнами, над пустырями бывшего промышленного района, мелькали огни дронов InternalCorp — красные, как глаза твари, только холодные и бездушные.
Когда тело наконец затихло, вытянувшись в неестественной позе среди осколков стекла и ржавых болтов, агент достал коммуникатор и коротко отчитался:
— Объект нейтрализован. Самоуничтожение через контакт с зачарованными боеприпасами. Подтверждаю: неоуокер, уровень угрозы «Бета». Труп на утилизацию. Конец связи.
Он подошёл ближе, вытащил из-под куртки короткую алюминиевую палку с резиновым наконечником — стандартный инструмент для проверки «живости» после контакта. Ткнул в бок твари. Никакой реакции. Ещё раз — в шею. Кожа уже остыла, но под ней всё ещё пульсировали слабые искры рунической энергии, как угасающие угли.
Агент невольно улыбнулся — криво, устало, но с тенью искреннего веселья.
— Чем-то на мою мачеху похож: такой же злой и страшный. Только если мачеха такая по своей воле, то этот… возможно, он был хорошим человеком.
Он присел на корточки, глядя в пустые, выжженные глазницы неоуокера.
— Да, чувак. Вот что бывает, когда оказываешься не в то время не в том месте.
Мачеха… Агента захлестнули воспоминания, будто кто-то вывернул наизнанку старую кассету с плёнкой, и она зашипела в голове рваными кадрами. Ему было пять. Биологическая мать умерла от онкологии девять месяцев назад; её запах (сладкий, больничный, с примесью дезинфекции) ещё висел в квартире, когда отец привёл её. Женщину звали Лада. Или Лилит. Или вообще никак; она не представилась. Высокая, с кожей цвета старого пергамента и глазами, в которых не было зрачков, только мутная, молочная белизна. Отец сказал: «Теперь она будет заботиться о тебе».