— «Свиные крылышки»… Они этих… курей… свиней ?Где-то под Припятью выращивали и отлавливали?
Официантка скользила между столиками, будто по маслу: бёдра покачивались в такт приглушённому джазу из старого динамика, поднос не дрожал, улыбка — на автомате. Но что-то резало глаз.
Агент прищурился, отложил крыло. Свет от неоновой вывески «KRYLYShKO» падал на пол неровными полосами: красный, зелёный, снова красный. На ламинате плясали тени от всех — от пьяного дальнобойщика у барной стойки, от официантки с соседнего столика, даже от его собственной руки. Кроме её.
Тень официантки отсутствовала. Совершенно. Словно кто-то вырезал её из мира ножницами. Там, где должна была тянуться чёрная полоса от её кед, пол оставался чистым, будто свет проходил насквозь.
Агент медленно выдохнул. Да ну за что мне это. Он только что выжег из головы неоуокера, вытер склад, проглотил кофе с привкусом ржавчины — и вот опять. Куда ни ступи — везде нечисть.
Упырь? Оборотень? Вампир? Нет, бля. Ещё один неоуокер. Тот же костяк — ребра, проступающие под кожей, как ржавые прутья в старом заборе; те же пустые глазницы, в которых когда-то, наверное, отражался свет, а теперь только тьма, густая, как смола.
Только теперь на нём фартук — белый, но уже в пятнах соуса и чего-то, что пахло гнилью. И поднос в руках — дешёвый пластик, на котором стоит чашка с остывшим кофе, в котором плавает жирная плёнка.
Она повернулась к нему — медленно, слишком плавно, будто суставы смазаны не маслом, а чем-то вязким и чужим. Тень всё ещё не появилась. Ни на полу, ни на стене. Только пустое место, где должна была быть тень, — как дыра в реальности.
Губы растянулись в улыбке. Слишком широко. Слишком ровно. Как будто кто-то натянул кожу на череп и забыл про мышцы.
— Долить кофе, милый?
Голос врезался в череп, как ржавый гвоздь по стеклу — не снаружи, а изнутри, прямо в сером веществе. Он пульсировал в висках, отдаваясь эхом в зубах, будто кто-то включил динамик на полную громкость внутри мозга.
Агент замер. Чашка в его руке давно остыла, но пальцы сжимали её так, словно это был последний патрон в обойме. Кофе внутри плескался лениво, отражая тусклый свет лампы над столом.
«Это тот же? Нет, того я добил. Размазал по асфальту, как таракана. Этот — другой. Густой, как смола. Наглый. Мерзкий.»
Поделом ему. Был, небось, из тех: официант с "особым ингредиентом" в чашке, пикап-гуру с липкими руками, или просто очередной сексист, который думал, что мир крутится вокруг его "шарма".
Агент выдохнул — медленно, с хрипотцой, в которой смешались ярость, усталость и что-то древнее, как сама эта проклятая ночь. Голос его вышел нечеловеческим, будто из-под земли:
— Да, сука. Доливай. Мне нужна твоя жизнь, а не чаевые. Возьму пару твоих ментальных нитей — тонких, как паутина, но липких, как грех — и свяжу из них верёвку.
Он поставил чашку на стол — медленно, с расчётом. Кофе плеснул через край, растёкся тёмной лужей по потрёпанной столешнице. Лужа блестела, но в ней не было тени. Ни одной. Как будто свет лампы просто проваливался в никуда.
— Бля, опять махач, — пробормотал он себе под нос, закатывая рукава. — Надо будет взять больничный. Или хотя бы аспирин.
Воздух сгустился. Из тени за стойкой — там, где раньше стоял пустой стул, — вынырнула когтистая лапа. Чёрная, блестящая, с когтями, как бритвы, покрытыми засохшей слизью. Она метнулась к его горлу с шипением, от которого зазвенели стаканы на полках.
Агент ушёл в сторону — плавно, как в замедленной съёмке. Лапа прошла в сантиметре от шеи, разорвав воздух с чавкающим звуком. Ещё одна — вторая, третья. Он уклонялся, считая в уме: Один... два... концентрация.
Руки его вспыхнули. Не огнём — искрой. Яркой, голубоватой, будто миниатюрная молния, вырвавшаяся из разряда статического электричества. Магия хлынула из ладоней с резким треском, словно короткое замыкание в старом, изношенном проводе под напряжением. Искра врезалась в неоуокера — в то, что когда-то было человеком, а теперь превратилось в бесформенную тень с острыми, как бритвы, зубами. Существо взвыло, изогнувшись в судорожной дуге, его плоть задымилась, словно мокрое дерево, брошенное в костёр. В воздухе повис запах горелой резины, смешанный с чем-то приторно-сладким и гнилостным, от чего тошнило.
Агент не улыбнулся. Лишь вытер пот со лба рукавом потрёпанного плаща и перевёл взгляд на лужу кофе на полу. Она всё ещё не отбрасывала тени — странная, неподвижная, как масло на воде.
— Пора валить не только из этой забегаловки, но и из города в целом, — пробормотал он себе под нос. — По природе эти твари не выйдут за пределы. Я выполнил заказ. Пусть спецы разбираются... О! Крипта. А теперь — домой.