— Готов подставить что угодно на отсечение, — сказал он, глядя на руны, — что тварюга уже чешет копытами сюда. Ну правильно: зачем идти к цели, если цель сама приползёт, прилетит или вытечет из ада прямо в пасть. Он щёлкнул затвором пистолета. Пули в обойме запели — тонко, как детский хор, только на латыни и с матом.
— Только бы не опоздала, — добавил он, выдыхая дым в сторону ловушки. — А то премия уйдёт на штраф за «неэффективное использование магоресурсов».
Ждать — тоже не самое интересное занятие. Менее скучное, чем зачарования, но всё равно как сидеть в приёмной у стоматолога с демоническим стажем. Агент сплюнул окурок в снег — тот зашипел и утонул, как грешник в кипящем масле. Потом начал пинать камни руин. Когда-то это был дом. Или баня. Теперь — просто куча кирпичей с воспоминаниями о криках. Камень летел, отскакивал, хрустел. Один, второй, третий. БАМ. Последний прилетел во что-то белое. Не снег. Прозрачный женский силуэт. Лицо — размытое, как фото в стиральной машине. Волосы — лёд, глаза — пустые дыры, из которых капает чёрная слеза. Она завыла. Не крик. Вой ветра в трубе, в которой кто-то умер. И двинулась в его сторону. Медленно. Как оно думало — жертва. Агент усмехнулся.
Разминка. Разогрев перед основным блюдом. В руке вспыхнул неоновый нож. Длинный, тонкий, с голубым лезвием, что пульсировало, как вена под кожей. Тоже зачарованный. Рукоять — из кости бывшего коллеги (не его, слава InternalCorp, но всё равно неловко).
— Ну давай, красавица, — сказал он, крутанув нож в пальцах. — Покажи, чему тебя учили в загробной школе балета.
Силуэт рванул вперёд. Снег под ним расплавился. Изо рта — ледяной пар, из глаз — чёрные нити, что тянулись к агенту, как паутина.
— Фу, ну и гадость. У ада фетиш на тентакли и слизь? Мерзко, но страшнее этого — рожа моей бывшей и счёт за алименты.
Агент увернулся — шаг влево, как в танце с пьяной суккубой. Неоновый нож вытянул вперёд. Лезвие вскользь прошлось по прозрачной коже — чёрная полоса, будто чернила по стеклу. Только так и можно ранить нечисть. Обычный металл — как поцелуй в щёчку. Но та в долгу не осталась. Чёрные глаза налились гневом — не просто дыры, а колодцы, в которых тонули звёзды. Движения стали быстрее. Грациознее. Как балерина, которую забыли похоронить. Тентакли — не из плоти, а из льда и тени — хлестнули по снегу. Один задел рукав — ткань замёрзла, треснула, как стекло.
— Твою… — выдохнул агент, отскакивая. — Не хотел же использовать ДОПы… но видимо **придётся. Он оттянул ворот кожанки. На шее — маленький шприц-тюбик, встроенный в воротник, как корпоративный аксессуар. Д.О.П. — Демон-Овер-Протокол. Инъекция с наночастицами. Одноразовая. Остаток: 1/3. Игла — тонкая, как волос демона. Жидкость внутри — серебристая, с искрами, будто звёздная пыль в крови. Он воткнул в шею. Клик. Холод — как лёд, вонзившийся прямо в вену, разливающийся по сосудам ледяной волной.
Жар — как адский огонь, вгрызающийся в мозг, сжигающий нейроны в агонии. Голограмма на запястье мигнула зелёным: «Д.О.П.» активирован. Наночастицы: 100%. Штраф: –15% премии. Побочка: возможное кровотечение из глаз, лёгкое головокружение и временная потеря ориентации в пространстве. Нож в руке внезапно взорвался ослепительным светом — теперь он пульсировал багровым, словно свежая кровь под ультрафиолетовыми лучами, отбрасывая зловещие тени на стены. Тело — вибрирует от каждого импульса, мышцы напряжены, как струны. Зрение — переключилось в чёрно-белый режим, но теперь оно улавливало тепло: каждый объект мерцал градациями серого, а живые цели горели ярко-красными силуэтами. Призрак-балерина — ослепительно-алый контур, танцующий в воздухе, как насмешка над смертью.
— Что же будет, когда припрётся моя главная цель? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, голос хриплый от адреналина и нанохимии.
Наночастицы уже мчались по венам, как рой разъярённых ос, ускоряя ток крови, усиливая каждый нервный импульс. Сердце — барабанит, как тяжёлый бас в «Jingle Hells», отдаваясь эхом в груди, в ушах, в висках. Ловушка в воронке внезапно взвыла пронзительным воем, разрывая тишину ночи. Клаус-666 — не просто идёт, шаркая когтями по бетону. Он уже здесь, врываясь в зал с грохотом, от которого дрожат стены. Призрак-балерина — всего лишь жалкая закуска, лёгкая разминка перед настоящим пиршеством. Основное блюдо — только что вошло в зал, его массивный силуэт заполнил дверной проём, излучая волны жара.
Ощущения стали ярче, острее: каждый звук — как удар молота, каждый запах — как удар в ноздри. Реакция ускорилась в разы, мир замедлился. Теперь я видел белый силуэт призрака как в замедленной съёмке, каждое движение растянутое, предсказуемое.