Сзади раздался стрекот оружия. К ребятам бежали назад другие красноармейцы с другого лестничного пролёта.
— Вниз нельзя. Там немцы!
— Отступаем!
Пришлось быстро возвращаться обратно в квартиру. Заблокировав дверь комодом, товарищи готовились дать отпор, пока немцы копошились в здании.
— Делать-то что, товарищ лейтенант? — растерянно спросил один из рядовых Сарика.
Он быстро сообразил. Выход только один — балконы.
— Спускаться будем? — сказал Сарик.
— Спускаться? По пожарным лестницам? — удивился Никита.
— На горке покатимся, — шутливо нахмурился тот в ответ.
Сарик снова взмахнул руками и ударил кулаками о плиты. Словно корневая система, по бетону и кускам стен разошёлся свет. Под ними стала складываться горка из обломков. Позади раздалась немецкая речь. Никита открыл огонь из ППШ, не давая им сделать и шаг. И как раз в этот момент платформа, бывшая когда-то балконом, покатилась вниз девятиэтажного здания.
Красноармейцы ухватились за металлические ограды. Встречный ветер бил в лицо. Мимо проносились этажи и ошарашенные в окнах фашисты. Сарик знал — плита по инерции прокатится ещё несколько метров, они успеют добраться до своих. Ему стоило бы испугаться, а он словно катался с горки у себя дома, в маленькой армянской деревушке где-то в горах. Чем скорее он доберётся до других красноармейцев, тем скорее вступит в бой и тем быстрее кончится война.
А когда война кончится война, он снова сможет вдоволь наестся похиндзы и бабушкиного мшоша, глядя, как вдалеке синеют горы, а над ними всеми Арарат. Все они смогут.
Искры и водопад. Часть 1 Сорен Стеффансен
«...гитлеровский рейх ежедневно, ежечасно и ежеминутно рождал по началу стихийное, а потом и организованное и осознанное сопротивление как идеям, так и практике этого громадного аппарата подавления народов.»
Юлиан Семёнов, «Майор Вихрь»
Сорен просто хотел научиться играть на скрипке, чтобы впечатлить свою возлюбленную. Но в их деревне, уютно расположившейся у подножия гор, учителей не было. Зато была река и красивый водопад. Сорен ещё с детства знал, что в лесу водятся тролли и эльфы, а возле водопада должен быть фоссегрим — водный дух златокудрого юноши.
Сорен провёл ритуал: украл бараний окорок на соседнем хуторе, ночью первого четверга после Солнцестояния. Взамен дух потребовал переселиться в его тело, чтобы не покинуть Мидгард. Но пока он проводил ритуалы, его любимая уже была сосватана. Так он остался со скрипкой и одержимый нечистью.
Через несколько лет в их деревню приехали люди на машинах. Это было большим событием для жителей, потому как некоторые видели автомобили и грузовик впервые. Тогда же все впервые увидели немцев. Они слышали об оккупации Норвегии Германией, но никто не думал, что это как-то их коснётся, кроме евреев.
Тогда он собирался идти в поле вместе с семьёй. В дверь постучали и сразу открыли, не дожидаясь ответа хозяев. На пороге появилось несколько мужчин в чёрных кожаных плащах и фуражках. На их нашивке на плече Сорен сразу заметил руны.
Один из незнакомцев заговорил. Никто не понимал немецкого, тогда в дело вступил переводчик. Он по-норвежски спросил, указывая на него:
— Хайль Гитлер! Сорен Стеффансен?
— Д-да… — неуверенно ответил тот и выступил вперёд, стараясь закрыть собой мать и сестёр.
— Юный Сорен! Тебе выпала честь служить Тысячелетнему Рейху и фюреру лично, используя силу Мидгарда. Собирай вещи. Мы уезжаем через несколько минут.
— Но я не хочу, — честно ответил он.
— Ты, видимо, не осознаёшь своего высокого предназначения. Если ты не пойдёшь с нами, — переводчик посмотрел на людей с автоматами, — всё закончится очень печально.
Одного многозначительного взгляда было достаточно. Пришлось идти за отцовским чемоданом. Мать передала ему несколько свёртков, стараясь сдержать слёзы.
Когда грузовик поехал, она несколько минут стояла, глядя вслед красными глазами. Но в итоге бросилась за ним.
— Сорен! Сорен! — кричала мама, пытаясь догнать его. Сёстры бежали за ней.
Он встал и крикнул:
— Мама! Не надо!
В тот момент Сорен хотел спрыгнуть, наплевав на всё. Сердце разрывалось и стучало как сумасшедшее. Он хотел остаться, но пристальный взгляд нескольких немцев сковывал, словно кандалы. Оставалось только думать, какая крыса рассказала им о его фоссегриме.
По дороге они заехали ещё в несколько деревень и на один хутор. Там носителем оказалась девочка, совсем ещё маленькая, с жиденькими косичками. Когда её забирали, она шумела громче всех.
— Отпустите! Я никуда не пойду! — кричала она, вырываясь из рук немца, тащившего её к машине.