Она забилась в истерике, когда её буквально поволокли по дороге. Девочка продолжала кричать и плакать, звать родителей. Те ничего не могли поделать. Мать смотрела, закрыв рот руками, отец молча донёс вещи.
На грузовиках их довезли до большого портового города, где находился распределительный пункт. Сорен помнил неприятные ощущения, когда его голову измеряли штангенциркулем, а цвет глаз сверяли со стеклянными образцами. Эти самые образцы были слишком похожи на настоящие глаза. Глядя на них ему было не по себе. Казалось, что на столе у доктора лежат не стеклянные шарики, а несколько самых настоящих глаз, вырванных у людей. У него кружилась голова. Будто он не человек, а породистая собака на выставке, которую оценивало жюри.
Из Норвегии его и ещё несколько ребят кораблём отправили в Данию, а уже оттуда поездом в Германию. Та девочка так и осталась в Дании. Её отправили в какую-то женскую школу.
Сорен проходил обучение в академии, где учились такие же ребята-носители. От обычной школы она отличалась тем, что на уроках физкультуры их учили пользоваться своими способностями.
Так прошло несколько лет. Он вспоминал события прошлых нескольких лет сейчас, глядя в свою обеденную порцию для персонала лагеря. Его, как выпускника Академии имени Гиммлера, отправили в трудовой лагерь, который находился в Белоруссии.
Ковыряя ложкой в гуляше, Сорен вспоминал слова их преподавателя, который готовил их к отправке в лагерь:
— Вам выпала великая честь стать частью великой миссии по развитию нордической расы!
Слишком много слов «великий» для одного предложения. Иногда ему казалось, что немцы других слов больше не знают. Когда ему говорили о «великой миссии», Сорен не думал, что его отправят в место, где помимо зданий администрации стоит куча деревянных бараков. Колючая проволока, лай собак и тяжёлый трупный запах в воздухе. Как ему хотелось домой, ближе к горам.
После обеда обещали показать то, в чём заключалась их миссия. Вместе с Сореном было ещё двое ребят — немец и датчанин. Они шли обратно в казармы, когда ворота лагеря открылись и заехал грузовик. Все трое остановились.
Солдаты поочереди стали выводит трёх девушек из кузова. Первые две смотрели безучастно под ноги. Одна была в крестьянской рубахе с вышивкой на руках и сарафане, вторая в ситцевом платье с цветочным узором. Обе послушно выполняли приказы, хоть не всегда понимали, чего от них хотят. На них было достаточно надеть железные кандалы с руническим орнаментом.
Третья была закована в цепи полностью. Её буквально выволакивала, как того тигра, которого Сорен однажды видел в цирке. Она так же скалилась и рычала, так же бессильно сопротивлялась. На ней же была льняная зелёная форма, с оторванными петлицами на воротнике. На виске темнел синяк или запёкшаяся кровь.
— Отличный материал, — подметил комендант, глядя на девушек.
— Это мы ещё посмотрим, — ответил скептично доктор. — С последней фройляйн могут быть проблемы. Слишком буйная.
— Мы выделим необходимое количество успокоительных. Вы уже распределили пары?
— Сначала нужно обследовать наших подопытных, — деловито ответил доктор.
— Вы уже сообщили об этом юношам?
— Я думаю — сказать им об этом лично или всем сразу.
— Не боитесь, что эксперимент провалиться?
— Главное, чтобы произошло зачатие и плод вырос хотя бы до пяти месяцев. Всегда можно провести вскрытие.
Сорен слышал их краем уха. Пусть его немецкий был не так хорош, но он смог уловить общий смысл. И от этого у него проступил холодный пот.
Вечером доктор пригласил их к себе в кабинет.
— Хайль Гитлер, мальчики! — сразу обратился он. Доктор всегда обращался к ним так. — Вы знаете, зачем вас сюда направили.
— Да, герр профессор. Мы здесь, чтобы выполнить долг перед Фатерляндом, для создания нового человека, — сразу выступил кадет-немец.
— Хорошо, Альбрихт, — кивнул доктор и перевёл взгляд на остальных: — А вы, Хенрик? Сорен? — Они повторили за первым. Доктор улыбнулся и достал три папки. — Помните тех русских фройляйн, которых привезли утром? Мы провели небольшое исследование и подобрали наиболее подходящую для каждого из вас.
Каждый взял по папке. Сорен заметил, как на лице Альбрихта проскользнула тень улыбки, когда тот открыл папку. Он открыл свою. Его будто ужалило. С чёрно-белой фотографии на него смотрела та самая озверевшая девица. Колючий взгляд из-под лобья пробирал до костей.