— Ознакомьтесь. Завтра приходите после обеда.
— Уже так скоро? — удивился Альбрихт.
— Зачем медлить? Отдыхайте, завтра вам понадобиться много сил.
— Спасибо, герр профессор. Хайль Гитлер! — отсалютовал он.
Хенрик повторил за ним и они оба вышли.
— А тебя, Сорен, я попрошу остаться, — сказал доктор. — На тебя я возлагаю большие надежды. Ты сам видишь, какой тебе достался экспонат.
Сорен ещё раз взглянул на фотографию.
— Почему именно я?
— Мы думаем, твой покладистый и спокойный характер сможет повлиять на будущего ребёнка. К тому же, у неё огненный элементаль, а твой водный. Нам интересно, сможет ли он унаследовать что-то из ваших способностей.
Он немного наклонился, заглядывая Сорену в лицо.
— Что-то ещё?
— Нет, ничего. Спасибо вам. Хайль Гитлер, — отсалютовал Сорен без особого энтузиазма, скорее из вежливости.
Он вышел из кабинета. Папка всё ещё была открытой перед глазами. Казалось, что пронзительный взгляд девушки способен прожечь его насквозь прямо с фотографии. Сорен пробежался по информации.
Имя: Елена Кузнецова.
Раса: финно-угорка.
Существо: неопределённый огненный элементаль.
И несколько других данных, вроде роста, веса и прочего. От осознания, что уже завтра он с ней встретится, у Сорена кружилась голова, его мутило.
С тяжёлым сердцем он вернулся в казармы. Мерзкое чувство не покидало его, даже когда вошёл один из охранников и доложил о приходе его учителя музыки. Сорен взял футляр от скрипки и направился к нему.
Скрипка была подарком от фоссегрима. С её помощью он мог использовать его силы и общаться с ним. Занятия проходили в беседке рядом с офицерской столовой. Учитель музыки был маленьким сухоньким старичком с жёлтой звездой Давида на правой стороне одежды. Его выделили специально для Сорена и на время уроков его освобождали от работы.
Сейчас Сорен не мог сосредоточиться. Всё время получалось фальшиво. Пальцы дрожали, смычок норовил выскользнуть из руки.
— Что-то ты сегодня не в форме. Тебя что-то тревожит? — спросил учитель, видя, что тот совсем расклеился.
— Я тут подумал… Не важно.
— Как это не важно? В музыке важно всё. Расскажи в чём дело. Может я смогу помочь. Может пюпитр слишком низко стоит?
— Нет, он стоит нормально. Просто… Дело в одной девушке, — признался Сорен, шумно выдыхая. — И похоже, я должен буду оплодотворить её во имя науки. Но я не могу просто сделать это. Я представлял это по-другому.
Глаза старика расширились. По его лицу было видно, что он в замешательстве.
— Даже не знаю, что и сказать, — признался учитель и задумался на мгновение, поглаживая подбородок. — Я кажется знаю, как тебе высказать свои чувства, чтоб никто нас за это не посадил в карцер.
Он открыл нотный сборник и поставил его на пюпитр. «Времена года» Антонио Вивальди, Зима, часть первая «Январь». Сорен взглядом изучил партитуру. Выглядело сложно, но так даже лучше. Может это поможет отвлечься от тяжёлых мыслей.
— Попробуй прочесть с листа, — сказал учитель.
Сорен занёс смычок над струнами и начал играть. Тревожные отрывистые звуки сначала игрались тихо, затем громче. Пока не полились единой мелодической линией, изображая надвигающуюся январскую метель. Музыка метели заносила всё снегом, обжигала колючим морозом. Холодный ветер качал голые ветви деревьев. Закручивал крупные белые хлопья в смерчи. Сорен отчётливо видел перед собой эту картину и потому играл не задумываясь. Пальцы просто меняли позицию, смычок водил по струнам, как художник кистью, звуком живописуя январскую бурю.
И вдруг Сорен услышал голос. Далёкий, призрачный, он становился всё ближе и ближе, и словно сливался в с мелодией.
— Да-а, какой холод. Какая непогода у тебя на душе, а всё из-за одной девчонки, — насмешливо пропел фоссегрим.
Никто другой его больше не видел. Дух появлялся только когда носитель играл.
— Такая хорошенькая. Какая досада, что вы встретились именно здесь, а не у моей реки. Ты видел её карие глаза?
— На её месте могла быть моя сестра, — произнёс Сорен.
— Тогда почему бы вам не сбежать отсюда. Тебе же здесь не нравится. Ты говоришь это каждый раз, — пропел фоссегрим у него над левым ухом. — И судя по лицу девчонки, ей тоже. Как там её звали?
— Е… Елена?
Сорен резко открыл глаза. Он с удивлением осознал, что уже играет партию из «Марта». Учитель смотрел на него огромными глазами.
— Ничего себе… Никогда ещё не видел, что играли вот так. Ты бы мог играть на большой сцене, а вместо этого торчишь здесь.
— Разве у меня был выбор? — произнёс Сорен.
— Выбор он всегда есть, — сказал учитель и подошёл к нему, хлопая по плечу. — Вопрос только в том, хватит ли у тебя смелости.