Доктор с интересом поднял на него глаза.
— Хотелось бы, чтобы это происходило в комнате посветлее и попросторнее.
— Хорошо, я попробую поговорить с герром комендантом по этому поводу. Но мой тебе совет. Сходи-ка в бордель перед очередной сессией.
Сорен кивнул и вышел из кабинета. Комендант сразу вошёл после него и закрыл дверь. Его недовольный раскатистый голос просочился через дверь. «Что значит, он требует другое помещение?! Не слишком ли много хочет этот девственник?..» — возмущался он. Сорен не стал дослушивать и пошёл по коридору, опустив голову. Он знал, что после этого за его спиной будут только сильнее шептаться. Оставаться здесь у него было всё меньше причин.
Профессор всё же прислушался к Сорену. Металлическую кровать перенесли на летную веранду, где охрана лагеря ужинала летом. Место было оформлено под гостиную с ажурными салфетками, статуэтками пастушек и пастухов. Маленький кусочек родного германского уюта посреди смрадного места.
Время близилось к ночи.
Несколько заключённых лагеря под надзором капо растолкали мебель. На освободившееся место поставили злополучную металлическую кровать.
Когда настал тот момент, Сорен снова встретился глазами с Леной. В этот раз на его лице читалась уверенность. Однако его руки дрожали от внутреннего волнения. За стеной находился профессор и ожидал скорого результата эксперимента. Он совсем не подозревал, что в этот момент среди заключённых началась тихая возня по уничтожению охраны.
Сорен сделал вид, что собирается расстёгивать ремень, но резко сложил руки, прижал к груди и вытащил водяную струю, которая превратилась в скрипку. Профессор подскочил на месте и закричал, вызывая охрану. Водные потоки быстро разбили оковы Лены. Её глаза почернели, из них посыпался град огненных искр. Сорена обдало жаром, он закрыл лицо водными потоками и сжался.
Пламя стало быстро пожирать комнату, а вместе с ней и ажурную мебель, и вязаные салфетки. Когда в комнату ворвалась охрана. Лена направила в их сторону огненную волну, острые искры пронзили их глаза. Они в панике заметались, стреляя вслепую. Сорен полоснул по струнам смычком, и между ними встала водная стена, отразившая пули.
В лагере поднялась тревога. Сорен поднял глаза. Его с Леной взгляды пересеклись. Она схватила его за воротник. Только теперь он смог разглядеть искрящуюся полумаску огня вокруг её глаз. Её короткие волосы колыхались, словно языки огня.
— Идёшь с нами? — сурово спросила она.
Он кивнул. Пламя выбило стёкла на веранде. Они вместе выбрались наружу. Выла сирена. Как оказалось, тревогу подняли не только из-за их побега. В лагере началось восстание. Всё, как и планировалось: Сорен помог Лене освободиться, остальные приготовили всё для восстания.
Пока они бежали к баракам, Лена запустила несколько искрящихся шаров, похожих на шаровые молнии, в смотровые вышки. Тут же там послышались вопли охранников. Один полетел вниз головой.
Навстречу им побежали двое военнопленных красноармейцев.
— Ленка вернулась! — крикнул кто-то из военнопленных.
— Здарова-здарова, — улыбнулась она.
Из казарм на них выбежало огромное лохматое чудище, с белыми клыками. Сорен сразу понял — это Альбрихт в своей нечистой форме вервольфа. Сорен был спокоен. Он рассказал заговорщикам всё об эсесовцах и об охране, и о своих двоих «товарищах» тоже. Лена ослепила Альбрихта, её сослуживец набросился на него с кинжалом с серебряным напылением (его ему сделал один евреев, работавших в мастерской). Альбрихту перерезали горло.
Перевоплощаясь обратно, он держался за хлещущую кровью рану на шее. Он злобно посмотрел на Сорена.
— Предатель…
— Я никогда не был на вашей стороне, — брезгливо бросил Сорен, плюя в его сторону, а затем добил его из украденного пистолета.
Пока остальные заключённые методично убивали эсесовцев, Сорен и двое красноармейцев успели разделаться с Хенриком и освободить двух других русских девушек.
Все заключённые во главе с советским командиром бросились к колючей проволоке вместе с множеством других заключённых. И всё это время не затихал Они кричали, забивали охрану голыми руками, самодельным оружием, стреляли из отобранных винтовок. Толпа навалилась на ограду, пытаясь повалить её всем тем, что было. Скоро рухнула внутренняя ограда, за ней и внешняя. И всё это время не затихал стук пулемёта. Оставшиеся немцы стреляли по толпе. Но воодушевившихся узников уже ничего не могло остановить. Ни пули, ни минное поле, по которому они побежали. Они падали, спотыкались о тела погибших, но продолжали бежать к лесу — их спасению.