— Не торопи события, — сказал Григорий, глядя куда-то вдаль. — Войну выиграем, тогда посмотрим…
— А Вы сами откуда будете? — вдруг спросил Селезнев.
Лейтенант промолчал. За свою жизнь Григорий много где успел пожить, но началось всё с одного города
— Из Москвы я сам, — коротко ответил Инночкин.
И невольно вспомнился ему подвал, в котором он рос и жил до определенного момента. Серые стены и земляной пол, от которых несло холодом, масляная лампа, отдающая тусклым светом, и куча тряпья и дырявых одеял, где приходилось спать всей семье. Всё это Григорий Евгеньевич помнил, как вчера.
Мать Гриши работала кухаркой в доме хозяев, у которых в подвале Инночкины и жили за определенную плату. И сыну часто приходилось ей помогать: топить печи, таскать дрова, мыть посуду, бегать в магазин и прочее-прочее. А между тем, Гриша должен был приглядывать за младшей сестрой Таней. Чудом удавалось мальчику избегать гнева барыни, недовольной тем, как были вымыты тарелки.
Выполнив все обязанности, все возвращались обратно в подвал, доедать то, что не доели хозяева. А поздно вечером возвращался Евгений Борисович, отец семейства, уставший и голодный после долгой работы на фабрике.
И только Гриша слышал, как он открывал тяжёлую деревянную дверь, тяжёлыми шагами спускался по ступеням, не зажигая света ел холодную еду, специально оставленную для него, и заваливался спать. Гриша осторожно подползал к нему, устраивался под боком, а широкая ладонь отца ложилась на его макушку и трепал светло-русые волосы. Мальчик шёпотом разговаривал с ним, обсуждая события прошедшего дня. Позже они они тихо засыпали. Рано утром
Евгений Борисович уходил на свою фабрику и всё начиналось снова по кругу.
В одну из таких, как казалось, обычных ночей Евгений разговаривал с женой, в то время как Гриша (которому было уже около тринадцать), притворившись спящим, внимательно слушал. Родители говорили о тогдашней войне с немцами, о недовольстве народа и других проблемах.
Среди всех этих новостей, Евгений Борисович упомянул о выступлении неких представителей большевистской партии. Эти личности утверждали о том, что время скинуть оковы барского гнёта, взять в руки оружие и направить его на господ — примерно так мальчик всё и запомнил. И именно тогда Гриша задумался, правда ли все это. С тех пор он стал наблюдать за хозяевами, прохожими на улице. Он стал много думать о том, что у некоторых есть всё по праву рождения, а у других ничего.
Между ним с матерью состоялся такой разговор, когда он помогал развешивать сушиться их тряпье:
— Мама, а почему мы в подвале живём? В доме же есть свободные комнаты.
— Чтобы жить в доме, твоему папе придется работать днём и ночью. Хозяева много денег просят, а нам же есть на что-то нужно, да и Тане нужно что-то потеплее купить.
— А почему папа не пойдет туда, где много платят?
— А для этого нужно учиться, а нам учиться нельзя… только тем, у кого деньги есть.
Именно в то трудное время благодаря собственным наблюдениям, да статьям из газеты, Гриша понял, что в стране на самом-то деле не всё так гладко, да ещё и Мировая война в самом разгаре. Григорию вместе с матерью и сестрой пришлось уезжать из Москвы в деревню к родственникам. На билеты пришлось потратить все накопленные деньги.
Приютила их у себя тётя, младшая сестра матери. Жила она на окраине в маленьком обветшалом доме со скрипучими половицами и тараканами под пожелтевшими обоями. Но всё уж лучше такой вариант, чем сырой подвал, наверное…
Однажды, возвращаясь домой и избегая всяких встреч с местными ребятами, Гриша наткнулся на листовку, на которой красными буквами были напечатаны лозунги. Он видел мельком как сельский учитель прятал её. Разобрав несколько слов, парень сорвал листовку, сунул в карман и побежал домой. Вместе с Таней он прочитал её до конца. А были там написаны призывы большевиков остановить войну.
Василий с недоумением посмотрел на Григория, уставившегося в одну точку. Этот человек всегда говорил о себе очень мало, потому Селезневу хотелось узнать о нём больше.
— А это уже какая по счету в Вашей жизни война? — неловко задал вопрос Василий.
— Третья, кажется… — так же коротко ответил лейтенант.
Первой войной для Григория стала гражданская. Ему тогда было всего семнадцать лет. Худощавый и низкорослый по сравнению с остальными воинами красной армии, всегда он ходил следом за отцом-командиром. Шинель была ему немного велика, а кавалеристская шапка то и дело норовила упасть на глаза. Большая часть товарищей всё-таки Григория уважала за преданность идеалам, за которые они все сражались.