— Делать-то, что будем? — запаниковал один.
— Биться будем, до последнего, — решительно сказал Григорий Евгеньевич. — Кто сдаваться хочет, пусть сдаётся. На вашей совести будет.
Он решительно перезарядил уцелевший ППШ, другие тоже стали готовиться.
— Рад был служить с вами, хлопцы. Если и поляжем, то все вместе, — сказал кто-то из ребят.
Небо, будто предвещая их скорую гибель, разрыдалось только сильнее. Крупные капли хлестали бойцам в спину. Когда-то под такой же ливень Алдияр попал с Соней, когда он провожал её домой. Чтобы не промокнуть, он превратил летящие вниз капли в водяной купол. «А хорошо, что ты со своей нечистью дружишь, » — улыбаясь сказала тогда София.
В этот момент Алдияра осенило. Как же он забыл про Су Иеси? Это существо давало ему власть над водой, управлять им его учили в интернате и использовать на благо родной страны. В этот момент ногти Алдияра почернели.
— Не время хорониться, братцы, — сказал он. — Идея у меня есть…
Они дали немцам подойти ближе, сделав вид, что сдаются. Те с гоготом их окружили и стали рассматривать. Как только один из них приблизился к Алдияру. Его глаза мгновенно почернели. Пальцы напряглись и искривились. Капли дождя вокруг немца превратились в шар и перекрыли ему воздух. Постепенно так произошло со всеми.
— Was zur… — не успел договорить второй, как с ним произошло то же самое.
Пока фашисты замешкались, красноармейцы напали. Григорий Евгеньевич набросился на немца. Ударом в солнечное сплетение, но оглушил его, выхватил пистолет и пристрелил. Разделавшись с ближайшими врагами, бойцы похватали оружие и бросились бежать.
— Алдияр, отступаем!
Он ослабил концентрацию и побежал за товарищами. Какое-то время его сила ещё удерживала, но чем дальше, Алдияр был, тем слабее он мог задержать их. Они добежали до ближайшей лесополосы. Им всё-таки удалось оторваться.
— Молодец, Алдияр, — похлопал его по плечу Григорий Евгеньевич.
— И откуда ты так умеешь? Колдун что ль? — с улыбкой спросил один из товарищей.
— Нет, просто я воспитанник интерната под покровительством Шестого отдела НКВД, — с улыбкой ответил он.
Сквозь тучи пробилось солнце. Дождь ослабил силу, теперь редкие капельки падали и разбивались о хвою. Мокрые стволы сосен засверкали янтарём смолы. «Не плачь, небо, я не умру сегодня,» — с воодушевлением подумал Алдияр. Пока есть люди, которые помнят о нём, он никогда не сможет умереть.
Сарик Агдаян. Общее счастье
Сарик протянул фляжку Толе. Тот еле разлепил сухие потрескавшиеся губы. Пара капель стекла в рот. Толя хрипло выдохнул. Это были все их запасы воды.
Где-то далеко было слышно, как стучат пулемёты на перебой, советские и немецкие. В Сталинграде шли бои. Сарик и его товарищи сейчас находились в другой части города. На их улице было затишье. Боеприпасов совсем не осталось. Как только оно прекратится, немцы доберутся до них и конец. Как же неудачно получилось, их загнали на верхний этаж.
Сил уже никаких не было. Сарик сидел, откинув голову к стене. Толя лежал рядом с ним на подложенном под голову вещь-мешке, в окровавленных бинтах. Он тяжело сопел и смотрел в одну точку в потолке. Другие тоже сидели у стен, стараясь помочь раненным.
Вокруг входа стояли перевёрнутые на бок кровати. Один из товарищей придумал уложить матрацы так, чтоб они продолжали закрывать железную сетку снаружи, дверцы шифоньеров, межкомнатные двери он установил во внутренней стороне их оборонительного сооружения. После каждого нападения фашистов они находили пули в матрацах. Вася Калинин, перебирая их в руке, рассказывал, как коллекционировал гильзы и хранил их в металлической коробочке, которая осталась дома в Курске.
На зубах скрипела пыль и земля. Сарик будто снова погружался в детство — большая каменная печка, в которой бабушка всегда пекла на праздники. Он то погружался в сон, то снова просыпался. Забываясь, у него на зубах скрипела не грязь, а крупные кристаллы соли с ципула, которые для него сделал дед. Солоноватый привкус сменялся на сухость, а потом появлялся сладкий вкус похиндза
В таком состоянии о доме ему напоминало абсолютно всё: посыпавшаяся штукатурка и запах керосина — о том, как они с матерью покрывали земляной пол в доме смесью глины и коровьего навоза; дым — об утреннем горном тумане, который всегда окутывал их деревню по утрам.
— Вот закончится война — сразу пойду на рыбалку с малыми, — выхватил Сарик слова Васи. — Потом уху сварганим. Ребят, приезжайте. Угощу ухой.