Ответ на экране: “Нет его там”.
Поехали дальше.
ГдеВ?(американка, &квартира);
ВывестиНаЭкранСодержимое(квартиры);
Ответ на экране: “Нет его там”.
– А если в тюрьме поискать, – предложила Баронесса, и все удивились ее мрачным предположениям. Но только не А.
ГдеВ?(американка, &тюрьма);
ВывестиНаЭкранСодержимое(тюрьмы);
Ответ на экране: “Там он”.
– За сексуальные притязания. На феминистку нарвался, – предположил А.
– Oлух, – сказал Я.
– А, может быть, это, насчет американки, “баг” в программе, вдруг его Соседка соблазнила по Интернету? – предположил Б., и все похолодели.
ГдеВ?(Соседка, &Абу-Кабир);
ВывестиНаЭкранСодержимое(Абу-Кабира);
Ответ на экране: “Нет его там”.
– Уф, пронесло, – вздохнули все с облегчением.
– Больница, – это снова Баронесса со своими дурными предчувствиями.
ГдеВ?(Соседка, &больница);
ВывестиНаЭкранСодержимое(больницы);
Ответ на экране: “Нет его там”.
– Это значит, что он не успел познакомился с ее братьями, – прокомментировал Б.
– А может быть, эта особа из наших? – сказала Баронесса.
ГдеВ?(из наших, &квартира);
Ответ на экране: “Там он”.
Сомнения разрешил звонок В.
Котеночек одета очень тщательно, с явным вызовом средиземноморской яркости и еврейско-левантийской безалаберности.
– Здра-авствуйте, – говорит она, растягивая слово, и Баронесса, которая слов никогда не растягивает, осознает – в ее доме появилась “сложная девушка”, точнее женщина, лет на семь-восемь моложе ее.
Украдкой она проверяет лак на ногтях и думает о том, что напрасно не попросила Я. протереть запылившуюся люстру, которую люстрой назвать сложно, потому что она выбрана Я. не только из эстетических соображений, но еще и из-за ее серебристого оттенка и минимальной площади, на которой могла бы осесть пыль. В последний раз, когда Я. по ее просьбе протер светильник (так было бы правильнее его назвать) после серии увиливаний, он пустился в рассуждения о том, какая это интересная работа и как ее следует делать, если Баронессе захочется выполнить ее самой.
– Протирка светильника под потолком равноценна выходу на сцену, – разглагольствовал Я. – Одежда при этом не должна быть случайной. Разумеется, пыль с лампы не стирают в вечернем платье. Это – мелодрама. В коротком – дешевая провокация, вроде тех простеньких посвященных эмиграции спектаклей, которые привозили из России на первых порах после нашего приезда сюда. Помнишь, бросалась в зал пара революционных слов, вроде “жопа” и “блядь”, мелькала обнаженная грудь и хотя бы раз нужно было произнести тогда еще тоже очень революционное в России слово “еврей”?
А им очень хотелось в ту пору, вспомнила Баронесса, посмотреть пьесу Островского с полным актерским составом и настоящими декорациями, что и случилось однажды, но позже, когда ситуация дозрела экономически.
– Протирка светильника в джинсах, – продолжил Я., – выглядит простовато, но может привести к мысли о том, что строки любимого тобою поэта:
– могут быть отнесены к задику, от которого не отвлекает шитье на карманах.
– Между прочим, – продолжил он, – в русском языке нет ни одного слова, которым можно назвать эту часть тела публично. Правила хорошего тона требуют делать это только обиняком, и лучше – через Бернса. Однажды, когда я еще учился в школе, даже не в старших классах, учительница литературы (она же была классным руководителем) разучила с нами туристическую песенку про “пятую точку”. Восторгу класса не было предела. У нас с любимой учительницей был теперь общий язык, на котором “это” можно было назвать. В переводе с французского мне запомнилась шутка о квадратном женском заде из одного романа 19-го века. Дело там, в книге, происходило во время аварии на угольной шахте.
– Какого романа? – спросила Баронесса.
– Кажется, “Жерминаль” Золя. Я прочел его еще в школьные годы, но с тех пор ассоциация возникает во мне всякий раз, когда протирают потолочные светильники.