После мы садимся в автобус, в котором играет песня «Трава у дома». Где-то по пути к старту мы остановились. Алексей вскочил с места, предполагая, что что-то случилось, но Дмитрий заверил его, что это ещё одна из традиций, которая пошла от просьбы Юрия Гагарина. И вот мы подъезжаем к старту, машем рукой провожающим, журналистам, и в очень маленькой кабинке, в которую в скафандрах едва помещаемся, мы поднимаемся к кораблю. Хлипкий мостик, ведущий от лифтовой площадки, сильно раскачивается от ветра. Но всё же мы по очереди протискиваемся в корабль.
Сразу после закрытия люка, во время предпусковых операций, выполняется вторая проверка герметичности и соединений между скафандром и системами «Союза». Я, когда только села в кресло, сразу напрочь забыла, что нужно делать, словно чистый лист. Хотя я никогда не жаловалась на память, глубоко вздохнув, я взяла себя в руки и надела перчатки. Дмитрий не давал нам растеряться и наставлял, что нужно делать. К скафандру присоединили два трубопровода: один — вентиляция, по нему из кабины подавался воздух, который там циркулировал, а трубка поменьше обеспечивала подачу кислорода. Для проверки я закрыла регулятор на груди и открыв клапан начала подачу кислорода в скафандр. На руке у меня был закреплён мономер, показывающий давление в скафандре. Когда проверка была завершена, я открыла регулятор, сбросила избыточное давление и выдохнула вместе с ним.
— «Гюльчатай! Открой личико!» — обращается ко мне Дмитрий, вспоминая цитаты из просмотренного вчера фильма, и открыв мне шлем. — «Вопросы есть? Вопросов нет». И это немного меня переключает на воспоминания и не даёт прорваться охватившему волнению. Сам Дмитрий очень занят подготовкой и связью с центром управления. За пять минут до запуска он закрывает мне шлем, так как я в этих огромных перчатках практически ничего не могу сделать, но снимать их нельзя, пока не выйдем на орбиту. От долгого сидения начинает затекать тело, поэтому сам старт воспринимается как облегчение.
— Не трусь, Настёна, — говорит Дмитрий. — Все будет хорошо. Долетим быстрее, чем до Питера доехать.
Как такового страха я уже не чувствую, скорее страх перед неизвестностью. Сможем ли мы закончить испытания? Как моё тело отреагирует на невесомость? Справлюсь ли я с возникшими проблемами, если что-то пойдёт не так? Но, с другой стороны, я испытываю предвкушение чего-то нового, неизведанного. Шанс побывать в космосе и увидеть оттуда Землю, выпадает не каждому. «Союз» начинает старт, мощные вибрации пронизывают всё моё тело, раздаются звуки работы двигателей. Я чувствую на своих руках, как кто-то сжимает их, и это немного успокаивает, я не одна.
— Поехали, — слышу я голос Дмитрия.
Меня прижимает к креслу, волнение нарастает, но в то же время я чувствую прилив адреналина. Состояние словно это всё нереально, ты ничего не замечаешь, только отделение ступеней. Сначала две первые, они отделяются мягко, а вот отделение третьей не ощутить было просто невозможно. Срабатывают пироболты и отбрасывают остатки ракеты, а дальше начинается состояние невесомости. По началу ты её совсем не ощущаешь, так как мы крепко пристегнуты ремнями. Дмитрий связывается с центром управления полётами и начинает проверку всех систем, нас поздравляет руководитель Роскосмоса с удачным выведением. В эту же минуту нашим семьям дарят открытки, которые мы подписывали заранее. При написании меня спросили, буду ли я подписывать одну открытку или две — вторая — на случай, если я не вернусь, ведь в космосе может произойти всё что угодно. Я выбрала написать одну, и как раз на случай, если не вернусь, моя открытка предназначалась брату, который сейчас боролся за свою жизнь. Краем глаза я видела, как Ли подписывал две открытки, и на подписании второй у него на глазах выступили слёзы. Алексей наотрез отказался, заявив, что некому ему да и некогда подписывать открытки. А наш капитан Дмитрий, наверно, сделал это заранее.