– Спасибо, я подумаю, – Женя была тронута не только заботой Димы, но и тем, как он всё распланировал, далеко наперед думая об их совместной жизни. Только сама девушка ещё не решила, как ей быть. Выйти ли на работу? Искать что-то другое? Вряд ли Бес разрешит ей работать официанткой. Оставаться ли жить с мужчиной или вернуться к себе и продолжить отношения, наведываясь друг к другу. Как ей воспринимать признание Димы в любви? Он больше не затрагивал этой темы, и Женя чувствовала какую-то неопределенность.
В течение нескольких дней, пока Дима в ожидании звонка от Андрея разъезжал по своим мастерским, он всё чаще натыкался на Витю-Цыпленка. Эти встречи были будто случайными – то на заправке возле автосервисов Беса, то на парковке супермаркета, то в кафе, куда мужчина забегал перекусить, если не успевал на обед домой. И каждый раз бывший друг пытался завести непринужденный разговор. Но Бес не верил в случайности, а потому стал внимательнее приглядываться к Куриленко, и тот показался ему каким-то нервным и дерганным, хотя, как знал Дима, поводов для этого не было: мужчина занимал хорошую должность в ГУВД, служил в звании майора, не бедствовал, был женат на красивой женщине – бывшей возлюбленной Беса, которая вовремя сумела разглядеть блестящие перспективы Цыпленка, доросшего в итоге до самоуверенного петуха.
В четверг вечером, когда Дима, прихватив оформленный и подписанный им договор дарения, уже собирался покинуть рабочий кабинет – главный штаб, как он его называл за расположение в первом открытом сервисе «На Фестивальной», в помещение зашел Виктор. Он, не дожидаясь приглашения, сразу уселся в кресло посетителя напротив письменного стола, и Бес понял, что, видимо, сейчас узнает причину, по которой бывший друг как шакал кружил вокруг него вот уже почти неделю.
Дима не собирался церемониться или изображать мнимую вежливость:
– Зачем пришел?
– Бес, не заводись. Я пришел… с покаянием, так сказать, – начал мужчина, состроив скорбную мину на лице. – Знаю, что опоздал с этим… лет так на семнадцать. И всё-таки прошу у тебя прощения. В своё оправдание могу только сказать, что был тогда жалким трусом и глупцом, послушал мать, которая просила забыть дружбу с тобой и всё то, что ты для меня сделал. Она плакала, жаловалась на больное сердце и взывала к моему сыновнему долгу слушать её советов… Говорила, что если продолжу общаться с тобой, то только замараю свою репутацию… – на мгновение Цыпленок замолчал.
Бес тоже, не проронив ни слова, просто смотрел на собеседника. По его лицу нельзя было догадаться, что он на самом деле думал обо всем услышанном, какая волна гнева и обиды поднималась в его душе от лицемерных признаний бывшего друга. Какую, черт возьми, карьеру ему прочила мать, что пара писем другу, отбывающему за него срок в колонии или пару визитов, могла бы напрочь разрушить его перспективы? Да в наше время, чуть ли не у каждого второго депутата или чиновника есть срок за плечами. Не говоря о том, что за решеткой должен был оказаться именно Цыпленок! Поэтому Дима не верил не единому лживому слову Вити, но был готов досмотреть этот спектакль одного актера до конца.
– Но ты же не в обиде на мою мать? – продолжил Куриленко. – Мать есть мать, пойми. Но и для тебя она много сделала, ты не можешь этого отрицать, – мужчина нагловато глянул Бесу в глаза.
– Это всё? Отпускаю тебя с миром, – хмыкнул Бес. – У меня есть дела.
– Ты ещё злишься, я вижу… даже понимаю тебя, – не смущаясь, продолжил Куриленко. – Будь я на твоем месте, я бы… – он не успел договорить, так как его перебил вконец взбешенный этими рассуждениями Дима.
– Ты бы никогда не был на моем месте! А знаешь, почему? Ты всегда думал только о своей заднице, предпочитая при этом, чтобы всё затеянное тобой дерьмо разгребали другие! – закричал Бессонов. – Мать он послушал! Она тебя, что? За руку всюду водила? Семнадцать лет прошло, черт тебя дери! Или расскажи лучше, как ты снюхался с моей бывшей девушкой! Хотя нет, не рассказывай! Теперь мне похер на всё это! Так что засунь все свои извинения… куда подальше и катись!
– Я знаю, что ты вправе злиться на меня… если бы я мог что-то изменить… – на лице мужчины застыло скорбное выражения вины и раскаяния, но глаза были холодны. – Наташа сама пришла ко мне. Говорила, что никогда тебя не любила, и ты это знал. И я подумал, что ты потом и сам не захочешь встречаться с бабой, которая тебя так отшила. А я? Почему бы и нет…
– Да, потому что это долг дружбы – не волочиться и не укладывать в постель бывшую девушку друга, которую он любит! Но тебе всегда было плевать на меня и такие понятия, как дружба и преданность…Поэтому я не понимаю, на хрена тебе моё прощение? Зачем ты пришел?