***
Разбудило начавшееся шевеление. В надвигающихся сумерках людей из четвертой клетки выгоняли по одному и пропускали через до автоматизма отработанный марафон. Загоняли в крохотную с невысокими бортами повозку, через полминуты выскочившего человека обливали ведром из огромной бадьи со второй повозки, возле третьей вручали деревянную плошку приличного размера с мутной похлебкой и загоняли обратно в неволю.
Еще десять минут на двадцать человек из пятой клетки и, наконец, с нетерпением ожидаемая колонна из трех телег добралась до нас. По характерному запаху из бортовой повозки уже догадался, что за потребности там можно удовлетворить. Дождавшись очереди, заскочил, быстренько присел над зловонным деревянным корытом и в норматив уложился. Ведро воды на макушку вышло половинным, плохо быть в конце списка, но определенной свежести добавило. И промыть разбитую голову вроде получилось. И даже, задрав лицо, удалось чуть хватануть воды открытым ртом, прополоскаться.
Схватив положенную порцию тюремной баланды, забежал в родную клеточку и, пользуясь примером сотоварищей, прямо руками стал выгребать разваренную крупу с редкими кусками жилистого мяса. Ням.
Мда, а ведь собирался после сделки отправиться на фуршет в ресторан. Фрикасе, легкие мясные закуски французской кухни. Даже не верится, что от прошлой жизни отделяет всего несколько часов сознательного существования, уж не знаю сколько часов провалялся без него.
Грустно вздохнул, сдвинул тыльной стороной ладони лезущие в глаза мокрые волосы и зачерпнул еще горсть амброзии из деревянной треснутой плошки.
***
Обжился. Олег Ладьев, Тропы Надмира
Проснулся посреди ночи в холодном поту. Перед глазами все еще стоял висящий на столбе колдун. Во сне побегушек вокруг кострища не получилось, желтый немигающий взгляд пристально сверлил, не позволяя сдвинуться с места. В этот раз колдун предстал в гораздо более солидном и пугающем образе.
Не думал, что можно выглядеть солидно, будучи привязанным к столбу, но у него получилось. Вместо памятного мерзкого хихиканья колдун вещал громогласным угнетающим речитативом. Такой образ пугал гораздо сильнее, чем дергающийся неврастеник. Не понимал ни слова, но эмоциональный глухой голос подавлял. Желтые непрерывно двигающиеся зрачки приковывали внимание, не давая собраться с мыслями.
Опомниться помог образ высокой женщины в черном балахоне с тяжелым капюшоном. Появилась она поодаль, за спиной колдуна. Секунду назад было пусто, и вдруг глаза выхватили неподвижный, внимательно наблюдающий темный силуэт. По спине пробежал неприятный холодок, а волосы на загривке, повинуясь древним инстинктам, пришли в движение.
Одним смазанным движением женская фигура в балахоне вплотную приблизилась вплотную, оставив колдуна за спиной. Голова в капюшоне медленно приподнялась, впивая в меня два черных...
Я лежал на боку весь в липком поту. Попытался устроиться поудобнее и сбросить оцепенение сна. Вспомнил про тату и захотел полюбоваться привязанным к столбу колдуном. Хм, уже не привязанным. На изображении злодей закончил возиться с веревками и стоял, комфортно опираясь на столб и сверля внимательным взглядом. Брр, жуть.
Немного повертелся на дощатом голом полу узилища, наблюдая за спящими сокамерниками. Ничего интересного не увидел и перевернулся на спину.
Семь лун красивой цепочкой выстроились в небе. Неестественно обильная россыпь звезд на безоблачном небе выглядела абсолютно не знакомо. Тяжело вздохнул и, понадеявшись, что лимит снов на сегодня исчерпан, закрыл глаза.
***
Завтрак пленникам не полагался. Такое ощущение, что в туалет тоже хотелось мне одному. Никаких бочек, кадок и обливаний водой. Решил стиснуть зубы и посмотреть, как будут решать проблемы естественных потребностей сокамерники, но все сидели совершенно спокойно, никто не ерзал и не раскачивался, прихватившись за причинное место.
Блин, у этих дылд, наверное, метаболизм замедленный! Почувствовал себя хомячком. Несчастным грустным хомячком, который постоянно хочет есть и гадить. И которому навряд ли пойдут на встречу в этих его желаниях.
Без воды до вечера еще дотерплю, хотя это конечно ад. А вот с обратным процессом обождать до вечера не получится никак. Стал печально раздумывать над тем, как оформить демарш. Забиться в угол камеры и сделать, под офигевающими взглядами окружающих свои дела потихоньку? Или наоборот, выйти к самой решетке и попробовать попасть струей в охранника?
Мои грустные размышления отвлекла торопливая суета возле деревянных решеток узилища. Непонятно с какой целью пространство между клетками стали занимать носилки с охающими легионерами. Выгнул шею и увидел, что возле остальных клеток происходит то же самое. Носилки, носилки, легионеры на костылях, легионеры, баюкающие на повязках поломанные руки, снова носилки. Постепенно наш уголок лагеря стал напоминать богадельню, прибежище сирых и убогих.
Вдруг повисла тишина. Даже бредящие на носилках как будто что-то почувствовали и резко замолчали. В гробовой тишине к нашему узилищу выдвинулся клин из трех бронированных легионеров. Первый раз здесь увидел броню с солидными металлическими полосами, ламинарный доспех, кажется. Из-за спины ведущего этой тройки вышел респектабельный седовласый дедушка. Разукрашенный матерчатый камзол с рукавами как-то плохо сочетался с плетеными лаптями и мрачноватым взором, которым седоволосый дедулька окинул клетки.
Бронированные бодигарды расступились, а дедушка побродил по небольшому пяточку, посматривая на притихших обитателей клеток и заполнивших место между ними легионеров, и что-то одному ему видимое выцеливая. Если бы не спокойное, практически равнодушное, поведение сокамерников, я бы сейчас извелся. Уж очень дедушка походил на огнеметчика, который решил спалить всю нашу богадельню одним залпом. Он явно старался так встать, чтобы клетки, стоящие по небольшой дуге, попали в определенный сектор.
Наконец, место бодрый старичок себе выбрал, еще раз окинул нас оценивающим взглядом, не иначе фронт работ обозревал. Затем закрыл глаза и ощутимо напрягся.
Я аж задержал дыхание, ожидая каких-то спецэффектов. Но прошла секунда, другая. И как-то все вокруг зашевелились, обозначая конец несостоявшегося представления. Дедушка слегка покачнулся, но быстро пришел в норму. Бронированная тройка привычно взяла старичка в клин и удалилась от наших клеток.
И тут я вдруг осознал, что в окружающем мире все-таки произошли ощутимые перемены. Мне больше не хотелось в туалет! Чуть больше времени понадобилось, чтобы понять, что голова перестала раскалываться. Даже ребро больше не болело.
Не болело вообще ничего! Уже зная, что увижу, посмотрел на расходившихся легионеров. Бывшие больные деловито тащили куда-то носилки. Бывшие хромоногие под мышкой перли костыли. Перевязи для рук складывали аккуратной горкой, их, наверное, потом отволокут. Только несколько человек так и не встало с носилок, провалившись в глубокий здоровый сон.
Все-таки магия. Хм. Как-то оно буднично. Впрочем, учитывая охрану возле старичка, логично предположить, что я стал свидетелем и участником не очень распространенного явления. Не часто такие дедушки встречаются, потому и стерегут их так.
Но каков дед! Это же, наверное, у них каждое утро такое представление, не зря соседи по клетке так спокойно реагируют. Просто взял и вылечил полторы сотни людей. И голод им - я прислушался к своему желудку - утолил. И в туалет их расхотел. Надо обязательно узнать, не умею ли я так. Было бы здорово представления в Лужниках давать с такими-то навыками.
Я загрустил, не видать мне больше Лужников. И квартира непонятно кому достанется теперь. Снова вернулось чувство жгучей обиды на себя, как так умудрился треугольник любовный пропустить. Ведь черным по белому было написано, что они все земляки с соседних аулов. Десять раз надо было эти связи перепроверить. А я посчитал это внутренними проблемами их компании, вот и результат. Стыдно, блин.