Чем ему не приглянулась эта Галя Кириллина, которая и сейчас поглядывает на них недовольно, Никифорова не знала, поскольку та училась не в этой школе, а в элитной гуманитарной гимназии, но видимо, усмотрел какие-то недостатки. Но видно, что эмоции она сдерживает с трудом, и не только по поводу невнимания к ней Олега. И от косточек в рыбе кривится, то и дело какую-то пропуская и выплёвывая раздражённо, а разок, уколов нёбо, и выругалась вслух. Да и лепёшку "камышничную" только одну взяла и ест её тоже с плохо скрываемым отвращением, бормоча что-то себе под нос, едва ли приличное. И уж за это её Олег забраковал или за что-то ещё, а только и Сергея, своего собственного сына, Никифорова постаралась бы отговорить от выбора такой невесты.
И вообще-то этим многочисленным мелким косточкам в речной рыбе мало кто рад, конечно. Хоть и крупная, поскольку мелкую выпускают, и кости в ней под стать всей тушке, всё равно утомительно — не столько ешь её, сколько от косточек этих её очищаешь. Утром многие обрадовались, увидев добытого рыбаками здоровеннейшего сома, которого хватило бы на всех, поскольку мясо сома — практически бескостное. Потом разочарованно ворчали, когда Семеренко распорядился в коптильню его направить для заготовки впрок. А чтобы уменьшить недовольство, напомнил старые байки о гигантских сомах-людоедах, которыми самые истеричные из баб сразу же впечатлились, и есть сомятину им сразу же расхотелось, а тема визга сменилась на категоричные требования повылавливать из реки всех этих страшных сомов — там же дети купаются! На мелкого-то ребёнка и вот этот сом уже вполне напасть смог бы, судя по размерам, а кто их знает, до какого размера вообще они могут дорастать? Что, если и в самом деле до всех пяти метров? Это же целая акула!
Верить этим байкам или нет, Никифорова не знала и сама. Самый крупный сом из пойманных и измеренных достоверно был больше трёх метров, но это в девятнадцатом уже веке с его уже многочисленным населением и соответствующим рыболовством, когда мало какая речная рыба могла уже дожить и дорасти до своих предельных размеров. Этот трёхметровый рекордсмен весил триста с небольшим кило, а вот насколько заслуживают доверия давние сообщения о чуть ли не восьмисоткилограммовых сомах, которые как раз и должны быть по расчётам пятиметровой длины? Современный нильский крокодил тоже при длине в пять с половиной метров уже в числе рекордсменов, но раскопаны и костяки древних — уже исторических, а не динозавровых времён — десятиметровой длины. Так что и пятиметровых сомов отметать с порога, пожалуй, не следует. Местность здешняя сейчас рыбаками не изобилует, а значит, и сомам ничто не мешает расти до предельной длины.
И в принципе — да, сому длиной от четырёх до пяти метров и взрослый пловец уже пригоден на обед, и не зря Григорьич поддержал майора, хоть и едва ли уверен сам в существовании таких сомов. Во-первых, лучше перебздеть, чем недобздеть. Во-вторых, в запас на зиму лучше такую рыбу коптить, которую и есть потом будет удобнее. А байки про сомов-людоедов сейчас именно этому и способствуют, поскольку и есть этим особо впечатлительным эту сомятину сейчас не хочется, и на скорейшем истреблении крупных сомов взбаламученная общественность будет теперь настаивать. А в-третьих, именно это как раз и нужно. И запас на зиму, и избавление от конкурентов, поедающих промысловую рыбу. Чем меньше её сожрут крупные сомы, тем больше её останется для людей и до тех размеров дорастёт, которые и чистить удобнее, и разделывать, и готовить, и есть. Рыба-то чем крупнее сама, тем крупнее в ней и все её кости. Легче обнаружить, легче и извлечь эту кость вовремя, не уколовшись ей уже при еде. А для костлявой речной рыбы это особенно актуально. Да и самому Григорьичу, хоть и труднее эту крупную рыбу из воды вытащить физически, зато какое моральное удовлетворение для заядлого рыбака! Ведь рыба теперь попадается хоть и знакомых видов, но просто немыслимых ранее размеров, и теперь он в воду обратно отпускает как мелюзгу такую, которой раньше хвастался как рекордной! Уж кто реально счастлив в их нынешнем положении, так это он.