— Ты контролируешь мои волоки и можешь напакостить мне на них, а я — твою переправу и могу напакостить тебе на ней, — подытожил майор, — Интересный расклад!
— Именно, Серый! И для русов цена вопроса — конец печенежскому рэкету. Как ладьи с людьми и грузом на волоке уязвимы для печенежской конницы, так и кочевники на переправе уязвимы для речной флотилии, если у неё есть местная база. Это с нуля ты её хрен построишь, так тебе кочевники и дадут, но если и её заготовка уже есть, и тебя из неё уже хрен выковырнешь, то ты её достроишь, и тогда тебя лучше не злить, а ладить с тобой по-хорошему. Вот чего этим русам хотелось в идеале.
— Андрей, ты согласен с этими соображениями?
— Полностью, Сергей Николаич. Логика — железобетонная.
— Это хорошо. Значит, с мотивацией киевских русов мы разобрались. И значит, эту же мотивацию теперь будет иметь и их государство. Мало того, что мы — соблазн для его данников, так мы ещё и занимаем место, которое очень пригодилось бы ему.
— Да, получается так. Ещё одна причина разделаться с нами, если удастся.
— Млять, по всем статьям наш естественный враг. И кто? Государство предков!
— Самое интересное, что и мы с напарником в плавнях Хортицы пришли к тому же выводу, — заметил Уваров, — Ещё не знали даже точного века, в который попали, но по южным пиратам и по общей логике сделали вывод, что самым непримиримым врагом для вашего, а теперь и нашего анклава будут именно дражайшие титульные предки.
— Да и хрен с ними пока, — хмыкнул Семеренко, — Даже если эти работорговцы уцелевшие и сумеют послать в Киев гонца в обход нас, так пока он доберётся, и пока этот Ярополк решение примет, пока войско соберёт — это минимум месяц, а скорее, и все два у нас точно есть. А может, и весь год, если ему пока не до нас окажется. Не первоочередная это теперь для нас проблема. Южные пираты нагрянуть, конечно, могут, но они же будут знать, чем кончилась попытка работорговцев, а мотивации рисковать у них меньше. Не их мы ограбили и не для них стали двойной занозой в сраке, — все рассмеялись, — И поэтому я считаю, что не они, а степняки теперь наша главная проблема, как мы это и просчитывали раньше. Ведь смотрите, что получается. Контроля над печенежской переправой хотели и эти русы, но по факту-то его имеем сейчас мы с вами. И сам наш городок над подходом к переправе нависает, и речная флотилия у нас теперь появилась. Ну, в смысле, её ещё нет как рода войск, но матчасть-то ведь уже есть. Без неё-то мы не были для печенегов такой занозой в сраке, но с ней — стали и такой занозой в одночасье. Если мы с вами додумались до этого расклада, то ведь и печенежский хан додумается до него в считанные дни. Если я неправ в своих опасениях, то объясните мне, в чём именно.
— Ну, в общем-то — да, Сергей Николаич, — ответил Андрей, — Может ихний хан так подумать, да и обязан, если не дурак. Не сегодня, так завтра, когда ему доложат о том, что теперь у нас есть и трофейные ладьи. Да только тут у нас от русов и отличия есть. Мы ведь чем дали русам заподозрить себя в незаконном владении Дворцом? Вот этим нашим мелочным разбойным нападением с мелочным грабежом и бегством после него. Но это им было видно, а печенежским разведчикам — вряд ли. А для печенегов мы появились вместе со всем нашим городком с самого начала. Откуда и каким чудом — это вопрос уже другой. Главное-то — у них нет оснований сомневаться в том, что мы и есть законные хозяева этого городка. Это во-первых. Во-вторых, если верна и наша догадка о том, что эти неизвестные нам аланы владеют огнестрелом, сравнимым с нашим, из-за которого и русы приняли нас сперва за них, то и печенегам мы дали для такого предположения достаточно оснований. Особенно после вчерашнего боя у Дворца. И тогда мы для них тем более не сами по себе, а представители этой цивилизации, и факт нападения на нас она и расценить ведь может соответственно. А с ней ссориться — чревато. Не просто же так и русы дискутировали?
— Мне кажется, Серый, логично, — поддержал Зозуля, — Сходу нападать на нас хан теперь вряд ли решится. Будет думать и взвешивать резоны. Но Андрей, и ты пойми, именно трофейные ладьи резко меняют расклад. Без них мы не могли напакостить им на переправе так, как можем теперь с ними. Так мотивация русов ему хотя бы была понятна — не тронь их торгашей на Порогах, и их речная флотилия с этой базы не тронет тебя на переправе. А что он знает о нашей мотивации? Хрен нас знает, чего мы тут себе думаем. Через Пороги мы не ходим, и на них он нас не накажет никак. А что, если мы уверены в неприступности нашего городка, а значит, и в безнаказанности за быкование?