- Почему предателя?! – вздрогнула я.
- Он просто сердится, - Ама, кивнув в сторону принца, смущенно улыбнулась мне. – Чисма к нам приходил неделю назад. Он тоже расстроен и хочет, чтобы нас отпустили, но здесь что-то очень сложное… Я не так уж поняла… Но, кажется, он даже специально залез в дыру. Ну, когда мы в первый раз все встретились. Чисма мне объяснял, что вначале ее исследовали одни люди, а теперь пришли вторые, и не только люди, а еще и эти, неживые, и устроили здесь, как они сказали… Карантин.
- Погоди, Ама… Чисма только приходил неделю назад? – прервала ее я. – А сколько вы всего здесь сидите?
- Я – уже три недели, - вздохнула она. – Я пришла первой, меня начали спрашивать о чем-то, но я их вначале совсем не понимала: они на другом языке говорят. Потом, когда через четыре дня они принесли мне говорящую коробочку, которая говорила и на моем, и на их языке, как раз появился Чисма, так что про меня забыли и стали сразу спрашивать его. Не знаю, что он им рассказал, потому что они разговаривали не здесь, но когда пришел Сонародин, тут уже появились эти… роботы, и их посылали встречать тех, кто выйдет из дыры…
Из расстроенного лепетания Амы я мало что поняла: по крайней мере, мне не стало ясно, предатель все-таки Чисма или нет. Но ведь он и не мог заманить нас к себе специально, он и сам провалился вместе со всеми!..
Думая все это, я одновременно не отрывала взгляда от Сьедина, неподвижно лежащего в нише напротив, пытаясь понять, живой он или нет. Мне вдруг показалось, что король пошевелился, и я даже встала на цыпочки от напряжения.
- Дин проснулся, - доложила Ульг, тоже стоящая рядом со мной. Я поняла, что она права: король явно дернулся. Лежа на боку и упершись рукой в пол, он после нескольких попыток приподнял голову и обвел нас полубессознательным взглядом. Ульг запрыгала и замахала. Я позвала:
- Дин, ты нас видишь? Мы тут! Ты там живой?
- Сама видишь, - хрипло отозвался король. – Идиотский вопрос. Я же говорил, что меня трудно убить.
- Вот и слава богу, - сказала я, по примеру Амы прижимаясь к силовому полю, чтобы лучше его видеть. – Слушай, только не вздумай больше колдовать.
- Почему это?
- Потому что эта служба безопасности, пока нас сюда тащила, сказала, что тут везде стоят отражатели, которые, когда ты колдуешь, это отражают и наносят вред тебе… У тебя чего болит?
- Ничего, отстань, - бросил король и вдруг рывком поднялся на ноги. Его, конечно, пошатнуло, и он, как и мы все, навалился на свое силовое поле. – Кто сюда влез первым: ты ведь, девица?
Ама захлопала губами и протянула:
- Да, это я, извините… Я не знала, что нужно было вас подождать…
- Конечно, было надо, но ты не виновата, потому что все равно ничего не соображаешь, как и остальные. Расскажи мне лучше, что тут происходило, пока нас не было.
Аманама повторила свой рассказ, на этот раз еще более сбивчиво, видимо, из-за тяжелого взгляда глубоко сидящих глаз короля. Наконец она замолчала, и наступила тишина.
- Ничего не понятно, да? – решив нарушить ее, обратилась я к Сьедину. Тот фыркнул:
- Ладно еще Ама, но ты бы могла быть и поумнее, если уж неказиста и невоспитанна. Что здесь непонятного?
- Все, - кратко сказала я, решив не обращать внимания на его обзывательства: сейчас у него хотя бы были причины для плохого настроения. - И что случилось, и что с Чисмой, и…
- Судя по всему, эта переразвитая цивилизация недавно обнаружила у себя дыры и начала их исследовать, а может, и открывать – даже сам Чисма об этом говорил. Вначале этой дырой занимались ученые, а теперь, видимо, вмешались еще и полицейские службы. Чисму они наверняка расспросили, кто еще может появиться из дыры, узнали про меня и успели заранее подготовиться. Может, они раньше сталкивались с колдунами, а может, поглядели на принца. Эй ты, с тобой что-нибудь делали? – обратился он к Сонародину. Тот, насупившись, потер одну ногу о другую и пропищал:
- Они меня куда-то приводили, совали в какую-то трубу с картинками и надевали что-то на руки и на голову. Я им говорил, что их ждет ужасная смерть, если они не прекратят, но они мне не верили, и тогда я самого главного из них укусил!
Мы все рассмеялись, даже Сьедин, хотя он тут же сморщился, скорее зло, чем болезненно, и поднес руку к голове. Мы все замолчали, и король, снова выпрямившись, подытожил: