На последние дни я буквально переехала к Андресу. Он напрочь отказался проводить без меня хотя бы одну ночь. Да, ему приходилось уезжать на несколько часов в разное время суток, но это время я использовала для себя, чтобы отзвониться родителям, встретиться с Элей или поболтать с Пабло. Он, кстати, сам позвонил мне после того случая и предложил встретиться. Мы посидели в кафе, он извинился и пообещал больше не цеплять Андреса. Но при этом всем поклялся убить его, если тот хоть как–то обидит меня. Помню, как я улыбнулась и обняла его. Ну почему он не может так же влюбиться в Эльвиру? Ведь я не могу ответить ему взаимностью, а она бы не просто ответила. Она бы подарила ему столько своих невыплесканных чувств, что он бы утонул в них. Но нет… Человеку нужно влюбиться именно в того, кому он безразличен, а потом мучиться и мучить другого, влюбленного в него…
Вечером я рассказала Андресу о нашем разговоре с Пабло, на что тот только сдержанно хмыкнул. Мда, надеюсь, они не поубивают тут друг друга после моего отъезда. А точнее… завтра…
Завтра… Слово, которое таит в себе будоражащее ожидание для тех, кто его ждет, и смертный приговор тем, кто желал бы, чтобы оно никогда не наступало.
Я с болью думала о том, как завтра вечером увижу в последний раз Эльвиру и Донью, как потреплю по вечно несобранным волосам Пабло, и как со слезами поцелую Андреса… а потом… потом будет неизвестность. Я даже вещи еще не собирала, чтобы лишить себя возможности заплакать. Даже не представляю, как буду упаковывать их в чемодан. Юбки, платья, зубную щетку. Это словно официально признавать, что мое пребывание здесь закончено.
Вот поэтому сегодня я снова проигнорировала предложение Эли помочь мне собраться. Нет. Нет. И еще раз нет. Самолет завтра вечером. Я еще успею. Вместо этого мы пошли с Андресом на прогулку вдоль берега. Разговор не клеился, потому что каждый раз, когда я хотела что–то сказать, в горле образовывался ком. Приходилось прилагать все усилия, чтобы сглотнуть его незаметно, и проморгаться. Последний вечер. Последний закат в Сан–Хуане. Снова Москва и небоскребы.
— Эй, — тихо позвал меня Андрес, останавливаясь, и становясь напротив меня. Как всегда идеальный. Выглаженная белая футболка поверх бежевых брюк и до блеска начищенные ботинки. Я уткнулась в них невидящим взглядом, стараясь не взвыть. — Эмилия! — поднял мое лицо за подбородок и погладил его пальцем. — Мы же договорились. Каждый день скайп, а на каникулы ты снова прилетишь!
— Я помню, — ответила я, и запнулась, стараясь запомнить каждую черточку его лица. Каждую родинку, морщинку. От солнца его мимические морщинки были более выразительные, чем у парней в России, но это его ни капли не портило. Черные волосы, как обычно, уложенные гелем… маленькое родимое пятно у основания шеи, куда я так люблю его целовать.. Весь он. Такой родной. Пробудивший те уголки моей души, о которых я и не подозревала.
Я помню, хороший мой, помню. Но никакой скайп мне не заменит твоих настойчивых губ. Ни одно фото не пошлет мурашки по коже, как это делают твои руки одним касанием... Да и не уверена я, что ты не забудешь обо мне спустя несколько месяцев. Наверно, это больнее всего. Не потому что я ему не верила. Нет. Он был искренен, я чувствовала это на подкорке сознания. Ощущала в каждом нежном слове, взгляде и движении. Но ведь он мужчина. Мужчинам сложнее устоять перед соблазном. А вокруг него их очень много. Клубы, богатые клиентки...
Возможно, я драматизировала, но единственное, в чем была абсолютно уверена — это в том, что даже спустя год мои чувства не уйдут. Не на том уровне они уже, чтобы растаять от расстояния. Слишком глубоко он забрался под кожу, и слишком больно его будет оттуда выдирать… Я хочу. До оскомы в зубах хочу, чтобы и его чувства были такими же. Чтобы и через месяц, и через два, он ни на одну юбку не посмотрел, а звонил мне так же, как и обещает.
— Так, пойдем–ка домой, cariño. Ты вся холодная. Замерзла. — Обнял за плечи и повёл в сторону дома. Я не замерзла. Хотя ветер сегодня и был непривычно прохладным и порывистым, но, тем не менее, холодно мне было не из–за него.
Уже дома Андрес с порога решил, что с моим плохим настроением нужно что–то делать и выбрал единственно правильный выход. Он утопил меня в жарких поцелуях, водовороте страсти и бесконечном наслаждении, в котором существовали только он и я. В нем не было места сомнению и неверию. Не осталось мрачных мыслей о неизвестном будущем. Существовало лишь здесь и сейчас. Сумасшедшее настоящее, в котором мы оба пытались взять и отдать все, что могли. Заполнить будущее впрок. Перед смертью не надышишься, говорят. А мы пытались это утверждение разрушить. Разорвать в клочья порывами необузданного желания. Андрес то отдавал мне инициативу, позволяя наслаждаться возможностью оказаться сверху и почувствовать себя главной. Довести его до невменяемого состояния, в котором он срывался и снова подминал под себя, чтобы вдолбить мне в голову, что все будет хорошо. Вдолбить в буквальном смысле, потому что я верила. В этот момент, когда он хрипло рычал мне на ухо «Mi espinita», я отчаянно верила каждому его слову. Я цеплялась за них, как за спасательный круг, не давая себе утонуть, и выныривала наверх с диким всплеском оргазма. В ту ночь мы оба сорвались с цепи и успокоились ближе к полуночи. Вымотанные и обессиленные, лежали на кровати и смотрели в стену. Андрес потянулся к тумбочке и взял пачку сигарет. Подкурил одну и снова обнял меня правой рукой. Я устроилась на его груди и перебирала редкие жесткие волоски.
— Будешь скучать за мной, espinita?
— Не–а, — ответила я, и приподняла на него взгляд. — А ты?
Он фыркнул.
— Конечно нет. Хоть выдохну. У меня столько секса не было черти сколько. Выдохся парень.
— Это ты о себе сейчас, или о том парне, который трудился только что несколько часов подряд? — не смогла сдержать улыбки.
— Конечно о нем. Неделя секса. Ему пластырь накладывать нужно. Полгодика на реабилитацию и можно снова в бой.
Я рассмеялась, благодарная за то, как он пытается мне сказать, что будет ждать. Пусть таким способом, но даже так мне становится легче.
— Ну отлично. Я тогда сейчас его загипсую для верности.
— Ээээто ты уже перегнула, любимая! Мы и так справимся, обещаем! — он затушил сигарету в пепельнице как раз в тот момент, когда мой телефон издал сигнал о входящем сообщении в скайпе. Андрес взял его первым, хотел передать мне, но зацепился взглядом за что–то на экране. Заинтересованно ткнул в него пальцем, а я уложила голову обратно на его грудь, совершенно не интересуясь, кто бы это мог быть. Все–равно сейчас это не важно. Но спустя мгновение что–то изменилось. Грудь под моей головой напряглась в тот момент, когда из телефона послышался шум, а потом приглушенные голоса. Смутно знакомые. Я приподнялась на локте, чтобы посмотреть, что он там нашел и замерла. В диалоге с Пабло, в отправленных — видео на том складе, где Алонсо передает Андресу наркотики, и тот сначала пробует их, а потом отправляет грузить в машину. Сердце болезненно дернулось в беспокойном предчувствии. Не досматривая до конца, Андрес нажал на паузу, отложил телефон, встал с кровати, молча натянул штаны и, собрав мои вещи с пола, бросил их мне, даже не наградив ни единым взглядом. Что он делает? Не понимала я, смотря на до неузнаваемости изменившегося любимого мужчину. Вышел из комнаты, но перед этим холодно отрезал: