— Эмилия, — сбившимся дыханием. — Я сейчас кончу. — Волны крошечных судорог по моему телу, и до меня не сразу доходит, что он имеет в виду. Через секунду понимаю, что мы ведь без защиты.
— Да, можно. — Балансируя на грани соображаю, что день безопасный, и сама отпускаю себя, откинув голову на холодную поверхность, чувствуя, как его руки сжимают бедра еще сильнее. Разлетаюсь на миллиарды атомов, содрогаясь всем телом в невероятном удовольствии, которое охватывает и Андреса. Он перемещает руку мне на спину, отрывая от двери и крепко прижимает к своей мокрой груди, пульсируя внутри меня. Это непередаваемо – ощущать его вот так. Без преграды. Всего его. Для меня. Он мой. Только мой. Не отпущу больше! Все сделаю, но не отпущу!
Потом Андрес отвел меня в ванну, помог смыть холодной водой из тазика оставшуюся грязь с тела и волос, пока я молча наблюдала за всеми его манипуляциями, и глупо улыбалась.
— Ты все еще считаешь, что я передавала информацию полиции? – робко спросила, когда он оборачивал меня большим полотенцем.
— Твое маниакальное желание спасать всех вокруг нейтрализует вероятность того, что ты бы могла работать под прикрытием, — сказал строго, но приподнятый кончик губ говорил о том, что он все же переосмыслил последние события.
— Это правда. Я бы не смогла предать человека. Любого человека. Работа в полиции мне не светит.
— Зато в службе спасения — легко! Только надо пройти подготовку, а то каждый раз, когда ты кого–то спасаешь, потом приходиться спасать тебя! – я показала ему язык, а он тут же поймал его зубами и втянул в рот, вырывая из меня легкий стон. — Но Пабло рядом пусть не крутится, иначе я сверну ему башку! – он не шутил. На дне черных зрачков плескалась угроза.
— Но я ведь не кручусь возле него! Моей вины нет в том, что нравлюсь ему.
— Ну тебе–то я башку скручивать не буду. Хотя иногда очень хочется.
Я хотела возмутиться, но меня легко подтолкнули в спину из ванной комнаты, и я замолчала. В доме мы, все же, были не одни, а будить остальных никак не хотелось.
Уснула быстро, укутанная в одеяло, с полотенцем на голове, вымотанная, обессиленная, но счастливая, зная, что утром я проснусь, и все будет иначе! Теперь все будет хорошо!
Глава 19
Ближе к утру шум за окном немного стих, а когда я проснулась и вовсе сменился на легкие порывы, уже не сравнимые с теми, что были еще ночью.
Эля и Пабло еще спали. Пушистый клубочек, служивший напоминанием о том, что произошло ночью, тоже тихо сопел, устроившись рядом с моей головой. Я осторожно погладила его по головке подушечкой пальца и в груди потеплело. Это чудо стало причиной для нашего с Андресом примирения.
— Если бы не ты, — прошептала я ему на ушко, — эта скала еще долго оставалась бы непробиваемой. — Котенок только ухом повел, не выплывая из умиротворенного сна. Все же, что бы ни случилось, а его жизнь стоила того, что произошло!
Я посмотрела на часы, стрелки показывали 8:30. Связи все еще не было. Бедные мои родители. Я даже не представляю, что мама сейчас чувствует, когда ее ребенок находится на другом континенте, а она даже не знает жива ли я. «Мамочка, – произнесла я мысленно, направив задумчивый взгляд в окно, — я в порядке». Говорят, между родителями и детьми существует незримая связь. Как бы хотелось, чтобы это действительно было правдой, и мама не сошла там с ума от неизвестности, услышав мои мысли.
Встав с кровати, я натянула джинсы и легкую кофту, стараясь никого не разбудить. Подошла к зеркалу и ужаснулась. На голове черти что, бантика только не хватает. Волосы торчат в разные стороны, комками сбились по всей голове. Схватив расческу, пулей вылетела в коридор, чтобы проснувшиеся друзья не подумали, что ураган сделал свое дело, и за ними пришла смерть с гнездом на голове.
Половина волос осталась в расческе, пока я вычесывала колтуны, а оставшаяся все–равно торчала, подобно погнувшимся иголкам дикобраза. Все же не зря твердят знающие люди – не ложитесь спать с мокрой головой. Да еще и не расчесанные. Плюнув, завязала на макушке хвост, потом почистила зубы и отправилась на кухню. Оттуда уже доносились звуки, и не нужно быть слишком догадливым, чтобы понять, кто там орудовал.
— Buenos días, Maria! — приветливо улыбнулась я бодрой женщине, крутившейся около стола. Огурцы нарезаны, а на столе жарится яичница. На откуда—то взявшиеся кирпичи наложена металлическая сетка, снизу подогреваемая огнем из небольшой жестяной банки. Когда только она успевает всё? Даже подобие костра соорудила, лишь бы не оставить нас голодными! Остается только завидовать неиссякаемой энергии и изобретательности этой женщины.
— Buenos días, a tambíen, Emi! — теплая улыбка окрасила смуглое лицо. — Как ты себя чувствуешь?
— Уже намного лучше, спасибо! Вам чем–нибудь помочь?
— Можешь хлеба нарезать, и там есть помидоры. — Она указала пальцем на один из ящиков у стены. — На завтрак, думаю, хватит, а к обеду придумаем что–нибудь посерьезнее.
Я взяла несколько помидоров, налила в миску совсем немного воды, чтобы не тратить её лишний раз, и промыла овощи.
— Как думаете, ураган уходит? — неуверенно спросила я, беря нож и досточку для нарезки.
— Думаю, да, — успокоила она меня. — Ветер еще сильный, но уже не такой шквалистый, как был вчера. Очень медленно шел ураган, и, думаю, только набирает силу. Возможно, я ошибаюсь, но страшно представить, что ждет другие острова, если он туда доберется.
— Вы думаете, он не распался?
— Дай Бог, чтобы распался… — неопределенно ответила она, с тоской посмотрев в окно. — Сегодня ближе к вечеру можно будет выйти и посмотреть какой ущерб он оставил после себя.
Спустя несколько минут к нам подошел Андрес, остановившись у входа на кухню, и оперевшись плечом о дверной косяк.
— Что же вам не спится, женщины? — с улыбкой спросил он.
— Кто–то сегодня в хорошем настроении? — Мария вскинула голову и посмотрела сначала на него, потом на меня. Я спрятала взгляд, сделав вид, что усиленно нарезаю помидоры, но думаю, она и так все поняла.
— А почему кто–то не отдыхает, а хочет устроить пожар на чужой кухне? — продолжая улыбаться спросил он, и оттолкнувшись от стены, подошел к матери и поцеловал ее в щеку. Мое сердце затрепетало в ожидании. При воспоминании о том, что произошло всего несколько часов назад, у меня вдоль позвоночника бежали мурашки. Надеюсь, ничего не изменилось за это короткое время. Словно, услышав мои сомнения, Андрес подошел сзади, и поставив руки по обе стороны от меня на стол, хмыкнул.
— Крупно режешь, espinita! Я люблю есть маленькими кусочками! — а потом склонился к уху и еле слышно прошептал. — Чтобы растянуть удовольствие. — Такая незамысловатая фраза вызвала внизу живота теплую волну.
— Покажешь? — ответила, не оборачиваясь.
— Прямо сейчас? – наигранно удивился он, обхватив руками мою талию и крепко прижав к себе, давая почувствовать его утреннее возбуждение.
— Так, не крутись на кухне, Андрес! — возмутилась Мария, развернувшись к нам от сковороды. — Ты мне тут девочку стесняешь, она уже сама на помидор смахивает.
Он тихо рассмеялся, задевая губами мою шею, а я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Толкнула его локтем в живот, а на сеньору даже взгляд поднять не могла. Вот что он за человек? То убить готов, то при своей же маме такое вытворяет? Она, конечно, ничего не видела, но не глупая ведь!
— Иди, давай лучше буди всех, а то яичница остынет! — он так и сделал, перед этим успев произнести «Есть, мэм».
Во время завтрака Пабло долго оценивал взглядом нас с Андресом, постоянно переглядывающихся за столом. Любимый сегодня действительно был на удивление общителен, привлекая всеобщее внимание. Интересно, его настроение действительно было таким, или это продуманный ход, сделанный специально для Пабло? Ох уж, эти мужчины…
Днем мы смогли выйти на улицу, и, наконец, в лицо не бил ветер. Я покосилась на то место, куда я упала ночью, и меня передернуло. Даже сейчас подходить ближе было страшно.