Жест, который сложно перевести, оставаясь в рамках нормативной лексики, однако всегда предельно ясный и чаще всего демонстративный, выполняется следующим образом: одна кисть сжимается в кулак и выбрасывается вперед и вверх, вторая в открытом состоянии шлепает по бицепсу, как бы блокируя его движение. Этот жест требует определенной свободы движения. Если же пространство не позволяет, жест выполняется в редуцированной форме: прижатая к телу левая рука со сжатым кулаком приподнимается вверх, а ладонь правой опускается на ее запястье. Если уж вокруг столько народу, что вообще руки не поднять, жест можно промоделировать двумя указательными пальцами. Конечно, действенность этого жеста не та, что выкрикнутого вслух оскорбления, но все же лучше, чем ничего. В конце концов, главное, что мысль не искажается.
Gibassier. Жибасье
Рядом с другими аккуратными, благовоспитанными обитателями витрины кондитера жибасье выглядит хулиганом, только что махавшим кулаками в уличной потасовке. Помятый, перекошенный, в шрамах… Вы можете предпочесть ему что-то гладкое, покрытое шоколадной глазурью — и зря. Много потеряете.
Изделие это представляет собой пухлую круглую оладью, пышную, сладкую, источающую ароматы апельсиновой цедры и цветов апельсинового дерева. Благодаря обилию оливкового масла в рецепте ее иногда называют pompe à l’huile — «маслонасос». Если увидите нечто похожее, называемое просто pompe, знайте, что перед вами подделка, что выполнена эта «помпа» не на оливковом, а на сливочном масле и может содержать еще бог весть какие запретные составляющие: изюм, анис, миндаль, абрикосы и так далее. Какой бы вкусной эта подделка ни оказалась, это не gibassier, а всего лишь его родственник.
Gibier d’Été. Летняя дичь
Хорошо помню, когда я услышал это определение впервые. Однажды в июле, еще до полудня, я сидел на террасе деревенского кафе, с умным видом наблюдая за улицей сквозь колеблющийся поток раскаленного воздуха над булыжной мостовой. Мимо кафе проследовала небольшая группа туристов. Аккуратные господа в ярких летних одеяниях, еще розовые, не загоревшие, в модно непрозрачных солнечных очках.
Официант, поставив передо мной кофе, взглянул на проходивших и усмехнулся: «Voilà! Le gibier d’été».
Много у туристов кличек, отнюдь не все они лестного характера, но сравнение с летней дичью я услышал тогда впервые и сразу над ним задумался. Действительно, определенного сходства нельзя не заметить. Туристы, как и мигрирующие животные, передвигаются группами, перелеты их подчиняются смене сезонов, если с туристами обойтись невежливо, они перестанут прилетать, сменят гнездовье. И места кормежки у них присмотрены определенные. Только вот никакую перелетную птицу не смог я представить в столь ошеломляющих количествах.
В 2003 году, последнем, для которого существует детально обработанная статистика, три департамента Прованса посетили около 16 000 000 туристов. Из них 2 600 000 пришлось на Высокий Прованс, 4 400 000 на Воклюз и 8 800 000 на Буш-дю-Рон. Хотя некоторые туристы прибывали в Пасху и на Рождество, но главный наплыв пришелся, разумеется, на лето.
Кого-то эти цифры ужаснут. Среди путешествующих силен снобизм, и многие наши знакомые оскорбятся, если их назовут туристами. Они считают себя легкими на подъем гражданами планеты, цивилизованными, высокоразвитыми, хорошо ориентирующимися в обстановке, просвещенными, украшающими своим присутствием любую страну, любую местность. Туристы — все остальные, те, кто устраивает пробки на шоссе, опустошает полки булочных, забивает рестораны, засоряет природу, превращает порядок в хаос.
В Провансе не делят туристов на категории. Приезжих из разных стран принимают здесь одинаково радушно, и не только потому, что они тратят здесь деньги. Большинство провансальцев гордятся своей родиной, им нравится, что она притягивает внимание людей разных стран. Как гостеприимные хозяева, они рады помочь гостям получить хорошее впечатление от летнего отдыха.