Город тем временем, если верить Петрарке, превратился в «ристалище порока, клоаку всего мира». Можно, конечно, списать столь эмоциональную реакцию Петрарки на ревнивое недовольство итальянца, у которого французы украли папу и испортили нравы Папской курии. Однако Петрарка вовсе не сгущал краски. Под крылышком его святейшества, почти всегда с его одобрения, а то и по его инициативе, при папском дворе процветали разврат, проституция, насилие, шантаж, торговля индульгенциями и множество иных видов преступлений, каких нормальному человеку и вообразить невозможно. Собственно, в немалой степени этот расцвет преступности можно подогнать под официально провозглашенную политику терпимости и снисходительности. Возможно даже, верхи курии поначалу руководствовались самыми благородными намерениями, но, к сожалению, никаких ограничительных мер при провозглашении этой терпимости не предусмотрели. Обладая достаточными денежными суммами, любой мерзавец мог найти убежище в Авиньоне, лишь плати! Не только иудеи и еретики избегали преследований, но и жулье всех мастей, шарлатаны, воры, убийцы спасались в Провансе от судебного преследования. Французская юстиция не отваживалась даже дыхнуть в их сторону. Таким образом город превратился в прибежище самой нежелательной публики, что и подвигнуло Петрарку на его филиппику. Правящий папа ограждал себя от тлетворного дыхания улицы толстыми стенами дворцов, старого и нового, переживших войны и революции, внушительно и мрачновато торчащих в центре Авиньона по сей день.
Впрочем, Авиньонское пленение пап оставило потомкам и более освежающий сувенир. В деревне Шатонеф-дю-Пап Иоанн XXII выстроил себе летнюю загородную резиденцию над виноградниками. Вино и тогда услаждало вкус, причем столь успешно, что тот же Петрарка, сохраняя объективность, ехидно намекнул, что именно по этой причине некоторые кардиналы курии вовсе не стремились обратно в Рим. Вместо этого их мысли обращались
Примечательно, что поэта, сочинившего эти строки, звали Александр Поуп.
Parfums. Ароматы
Неудивительно, что Прованс, который перед глазами, производит большее впечатление, чем Прованс, который щекочет нос. Однако обонятельных впечатлений здесь тоже хватает, и я назову наиболее замечательные ароматы.
Кофе
В последние годы несколько менее резкий, чем ранее, из-за уменьшения потребления черного табака, но все же запоминающийся. Особенно мне нравится утренний букет: верхние ноты кофе свирепой крепости с оттеночными примесями разогретого молока, свежих круассанов со сливочным маслом, багетов прямо из соседней булочной, boulangerie, и легкого дуновения мощного моющего средства, с которым драили пол. И с отдающим типографской краской свежим экземпляром «Ла Прованс», если вам повезет захватить его прежде других посетителей.
Лаванда
Этот запах чудесен и в примесях, вводимых во что угодно, от мыла до шербета, но ничто не может сравниться с пучком лаванды, сорванным в поле своей рукой. Разотрите цветы в ладони и глубоко вдохните. Ничто не очистит голову, не освежит сознания лучше, чем этот резкий, проникающий аромат.
Чеснок
Чесночный дух часто сшибает с ног, если применен слишком грубой рукой, не знающей чувства меры. Чтобы оценить аромат чеснока, его следует ослабить. В этом смысле не встречал более тонкого чувства меры, чем в одном из марсельских ресторанов, специализирующихся на bouillabaisse. Лишь входишь в дверь, сразу ощущаешь тонкий аромат чеснока, ненавязчивый, но убедительный. Еще не дойдя до столика, уже мысленно диктуешь официанту заказ.
Пряные травы
Запах приятен в кухне, а еще приятней в поле, в сельском Провансе, где можно прогуливаться в огороде природы среди зарослей розмарина, чабреца, иссопа, тимьяна. Чувствуешь разницу между запахом живой травы и той сухой пыли, которую продают в супермаркетах расфасованной по пакетикам.