– Да, – согласно крякнул Афанасий, много выстрадавший из-за междоусобицы казачьей старшины, делившей власть в Сечи.
– Если забрать освобожденные страны под свою власть, мы получим население, где нас будут считать оккупантами и поработителями. Те же князья, жупаны и прочие бывшие землевладельцы начнут подстрекать своих соотечественников на борьбу против русов под предлогом защиты народа от оккупантов. Нужны ли нам такие подданные? – пожал плечами наместник. – Нынешние жители Новороссии в большинстве своем считают нас именно освободителями, исправно учат русский язык и письменность, благо многие помнят славянские корни, но именно корни, а не бывшую страну, какой была Болгария или Греция. Если активная агитация панславизма продлится лет сто и больше, да будет поддержана православной церковью, страна сохранится. Сам знаешь, для этого все делаем, и хитровыдуманные подданные, кричащие на каждом углу о независимой Польше, Венгрии, Сербии, Болгарии, нам совершенно не нужны, пусть они трижды православными будут.
Потому и прошу тебя, владыко, изымать все старые книги на нашу проверку и перевод. Потому издаем книги по истории русов и славян такими тиражами да в школе изучаем. Чтобы с детства люди считали себя русами, чьими предками были славяне, подло истребленные и захваченные германцами и кельтами. Потому и раскопки на Руяне ведем да Стойкамень ученикам показываем. Потому легенды да басни русские и славянские о походах князей по Европе и Азии печатаем, чтобы все знали, что земля в Европе славянами издревле населена была. А не потому, что языческую ересь хотим воскресить, как твои неразумные советчики нашептывают. Чтобы французы, испанцы, итальянцы изучали русские мифы, а не греческую Илиаду и Одиссею. Потому и скульптуры на площадях ставим, где красоту человеческую показываем, картины пишем, на которых герои из славянских и русских легенд изображены, как ты видишь. Тяжелое это дело, Афанасий, легче Турцию завоевать, чем изменить мысли миллионов людей в нужную сторону. А надо, иначе все может измениться, потому и откровенно с тобой всегда говорю, чтобы ты своих миссионеров и священников таким же манером воспитывал.
Глава девятая
Диск красного южного солнца быстро падал за дальние горы. Ярослав взглянул на него искоса, почувствовал пахнувший в лицо жар огненного светила. Некстати вспомнил, как три дня назад замерз от декабрьского холода, наступившего после такого же жаркого дня, всего через полчаса после заката солнца. Машинально поежился, вспоминая пробиравший до костей холод этих пустынных гор, ничем не напоминавших уютные Аппалачи или поросшие лесами Хибины. Решительно поднялся с дастархана, положил пару монет на платок духанщика, поклонился и поблагодарил по-русски. Старик с достоинством ответил поклоном и довольно чисто вымолвил: «На здоровье».
Легкой походкой геолог спускался по горной улочке Пешавара, ощущая, как тепло остывающих каменных дорожек поднимается вдоль тела, ласкает волнами сухого воздуха лицо. Ноги отдыхали в легких удобных чувяках после нескольких месяцев, проведенных в тяжелых сапогах из буйволовой кожи. Тело едва не взлетало вверх, лишившись постоянной нагрузки в виде тяжелого рюкзака. Даже привычный кинжал на поясе и револьвер в небольшой поясной кобуре не мешали тридцатилетнему парню чувствовать себя птицей, парящей над склонами гор. Ну, очень низенько парить, зато легко и быстро. Редкие встречные аборигены спешили поклониться русу, тот с улыбкой отвечал поклоном. Здесь, в пограничном Пешаваре, было спокойно, что быстро оценили местные жители.
Их многочисленные родственники, жившие за перевалом, в Афганистане, таким спокойствием не могли похвастать. Бежавшие туда остатки войска великих моголов и придворные покойного Акбара второй год тиранили простолюдинов, лишившись своих богатых доходов. В приютившей их бывшей провинции Могольской империи, ныне независимом Афганистане, умевшие лишь воевать и грабить приспешники покойного правителя Акбара грабили купеческие караваны, делили остатки власти, измывались над местным населением. Кто-то из селян бежал на восток, услышав о разумной новой власти русов, кто-то ушел в горы, надеясь там переждать очередную войну на своей многострадальной земле. Другие с азартом присоединились к грабителям; недалеким глупцам всегда кажется, что заработок преступника выше, нежели честного работяги. Если считать долю с очередного удачного грабежа, возможно, так и есть. Но если эту воровскую долю разделить на месяцы скитаний и укрывательства в горах, будет гораздо меньше, чем доход простого ремесленника.