Этот стон разорвал заклятие небытия, открылись глаза, и тело обрело подобие чувствительности и подвижности. Увы, перед глазами абсолютно равнодушно качался полусумрак серого потолка, с редкими вспышками тусклых лампочек. Попытки повернуть голову или что-то сказать результата не дали, тело отказывалось выполнять команды подполковника. Убедившись в бесплодности нескольких попыток, Петро прислушался к пульсирующей по нервам боли, вспоминая, как ныла в свое время рана в спине. Однако спина в месте ранения не болела совершенно, хотя явно чувствовала потряхивание каталки на поворотах. Болел почему-то живот… И, боже мой! Страшная боль ударила из обеих кистей рук, миллионы раскаленных иголок были воткнуты под ногти обеих рук! Словно невидимая кислота съедала кожу обеих ладоней, добираясь сквозь проеденное мясо до самых костей, до нервных окончаний, раскаленными иглами впиваясь в тело!
Мгновения боли складывались в минуты, те совершенно невыносимо превращались в часы, а невидимые санитары все катили ногами вперед неподвижное и немое тело подполковника. Лишенный возможности кричать, мужчина терпел, надеясь на облегчение в виде холодильника в морге. Но вопреки всему даже смерть не наступала, а кислота травила своей болью уже не только кисти рук. Боль начала подниматься все выше по рукам, достигая локтей, затем предплечий. Умирающий Петр уже ни о чем не думал, взывая о скорейшем прекращении мучений, умоляя смерть прийти и успокоить его бренное тело. Офицер давно был внутренне готов к смерти, и она его никогда не пугала, все свои счеты с жизнью казались мелкими и никому не нужными. Видимо, костлявая услышала его, потому что боль сжала сердце ледяными тисками так, что мужчина перестал дышать. Сильнейшая боль в сердце, как ни странно, принесла спокойствие: он понял, что скоро мучения прекратятся.
В этот момент глаза открылись, да, еще раз открылись, чтобы умирающий понял, что проснулся окончательно. Боль в руках и в сердце никуда не делась, зато Головлев смог застонать по-настоящему, хрипло и тихо. Его тут же услышал дремавший в кресле Валентин и наклонился к очнувшемуся товарищу:
– Больно? Руки или сердце?
Двойной стон был ответом, и военврач быстро сделал пару уколов в предплечье друга, уселся рядом, всматриваясь в лицо. Боль довольно быстро уходила, позволяя измученному мозгу приступить к обычной деятельности – мышлению. Седов, видимо, понял по пришедшим в относительную норму лицу и зрачкам больного, что тот в состоянии слушать, и коротко пересказал самое главное:
– У тебя отравление через ладони рук, скорее всего, от книг кардинала. Яд кожно-нарывной с нервно-паралитическими элементами, неизвестный нам, но его действие мы смогли купировать. У тебя кризис прошел, два библиотекаря умерли три дня назад, еще двое живы и выглядят лучше тебя. Ну, они гораздо моложе. За руки не волнуйся, я там много мяса с ладоней срезал, потому и болят, но пальцы двигаться будут, мясо нарастет. Сердце у тебя, как у теленка, жить будешь. Попробуй успокоиться и поесть по-человечески, не век тебя на глюкозе держать.
Подполковник откинулся на подушки, заботливо поправленные Валентином, и задумался, переваривая информацию. Память настырно выталкивала роковой прием во дворце, когда кардинал Джинолезе привез-таки обещанные книги из ватиканской библиотеки. Их оказалось больше тысячи, чем и объяснили католики свое долгое отсутствие на переговорах. Хотя оперативная информация из Рима подтверждала подготовку кардиналом отравления наместника Новороссии, но конкретных обстоятельств узнать не удалось. На всякий случай, Петро решил избегать любых телесных контактов с кардиналом и его окружением, не говоря уже об употреблении пищи.
Наместник, принимавший папскую делегацию в большом зале дворца, милостиво сделал два шага навстречу кардиналу, но не более того. Он, вопреки европейской привычке правителей, не приложился губами к руке кардинала, вытянутой его преосвященством Джинолезе, как женщиной. Более того, демонстративно вернулся на свое полукресло на возвышении, указав кардиналу аналогичное сиденье в пяти метрах от себя. Чтобы избежать воздушно-капельного заражения, накануне встречи между предстоящими переговорщиками протянули несколько шлангов, создавших вокруг наместника вертикальную воздушную защиту из горячего дезинфицированного воздуха. Шум несколько мешал переговорам, но гости не жаловались.
Кардинал был напуган недавними событиями в Оттоманской империи, стоившей жизни нескольким десяткам ватиканских служащих и католических миссионеров. Святому престолу огромных усилий стоило оправдаться перед Портой в обвинении о сговоре с русами. Из-за этого пришлось действительно выдать русам все книги на этрусском и славянских языках из библиотеки Ватикана. Ибо еще один провал переговоров о подписании мирного соглашения Петербурга и Константинополя означал окончательную утрату с таким трудом завоеванных позиций католичества в Турции. Все же кардинал рискнул упрекнуть Головлева в отступлении от ранее обещанных условий мира и захвате русами Киренаики с окрестностями. Была даже сделана попытка намекнуть на возвращение к границам пятимесячной давности. Якобы наместник Петр не сдержал свое слово, данное представителю Святого престола в этом зале.