Миша меня услышал, потому что музыка не орала как всегда, соседи скоро слетаться начнут, решат, что Мишка покинул квартиру, потому что такой тишины тут отродясь не наблюдалось по ночам. Он еще и подпевать любил… было бы все так просто.
Мишка вскинул голову, понял, что так лежать неудобно и присел, тут же упав на бок, сказав, что только вдохновение и держало его голову. Теперь и смысла в ней нет. В голове или в сиденье — я не стала спрашивать, у Мишки ни в чем сегодня смысла не наблюдалось.
— Как думаешь… вся эта волшебная муть, бывает?
— Муть? — я кивнула на его вопрос, — ты это о эльфах, и шкафах со Львами, или как-то по… по примитивнее?
— Посерьезнее, — буркнула, подняв взгляд на противоположную сторону, там торчало зеркало, в прямом смысле торчало из-под горы пышных платьев, в которые Мишка наряжал манекены и рисовал с них… нравилось ему такое, пышное, Средневековое, и «везде-везде много и много чего-то, прям чего-то!».
В зеркале я выглядела… ну как я, без всех «этих» в разные стороны.
— Это, как в фильмах? Или как?
Вздохнула.
— Это типа письмо, сова и все дела? — Мишка сдавленно усмехнулся, я вздохнула — как же, Мишка и серьезность…
— Нет, вообще веришь, что что-то такое может быть: телекинез, телепатия, звучит дико и по Стивену Кингу, но вдруг? Человеческий мозг не изучен и все такое…
— Хм, — Мишка встал, запутался в этих шторах, и попинав от души ткань, подошел ко мне, забрав бокал, встав в позу мыслителя — любовь к драме у него врожденное, — знаешь… покупать больше не буду, — буркнул, сделав глоток и вернул мне бокал, а потом вернулся к холсту, встав перед ним, словно внезапно увидел нечто на пустом месте.
Я посмотрела, чуть наклонившись, ничего не увидела и допила гадость в бокале, отставив его в сторону.
— Аль, — Мишка повернулся ко мне, а потом присел напротив, сложив ноги по-турецки, — я художник. Я во все, что хочу, могу поверить… но я не думаю, что где-то по миру бегают вампиры или оборотни, и мало верю в их желание скрываться от нас постоянно, и прочее-прочее, что так любят описывать в Голливуде. Но что-то более… подверженное логике, вроде экстрасенсов и ясновидящих — я бы ее поверил. Не может все быть так просто в этом мире.
— Да где тут просто? — возмутилась.
— Везде, — хмыкнул Миша, — все везде обоснуется логикой, психология даже до чувств людей добралась, то что мы из принципа не объясняем, уже объяснили, и оскорбили каждое чувство новым научным термином. И познание себя — назвали рефлексией. Вот как… оказалось, что это еще и вредно.
— Профессорша по психологии тебе бы кол влепила, за такое.
— Она и влепила, — фыркнул Мишка, поднявшись, — я не думаю, что все объясняется какими-то биополями или нейронными волнами, потому что тогда бы меня и физичка убила бы, а я еще главный свой шедевр не создал, вот… но необъяснимое откидывать нельзя и… О, черт! Алина, да ты гений! — меня быстро чмокнули в лоб и отскочили к холсту, радостно сверкая на него глазами, — что поставить?
— Да я как бы… — проблеяла, растерянно глядя по сторонам, потому что Мишкины слова как-то расплывчато донесли до меня его позицию.
— Я не настолько глуп, чтобы не верить, в то, что кладут перед моими глазами и тычут в это носом, но и не настолько умен, чтобы поверить во все это, без достойных фактов и хоть как-то обоснуя, потому что ничего не берется из воздуха и не исчезает бесследно. Вот, вот, что я скажу. И да… давай что-то такое же таинственное, и мистическое, как наша беседа… — он достал телефон из кармана, листая ленту аудиозаписей.
Колонка, привязанная к телефону по блютузу, заиграла. Как же, классику он включит… таинственное и мистическое, по мнению Мишки, составлял жанр инди-рока, и скандинавская свистопляска была его любимой. Он выключил свет, не поленившись сгонять до двери и врубил светильник, для холста, чтобы свет падал правильно и спросил: с чего это меня понесло?
Кого еще понесло.
— А если скажем, тебе предоставили факты, ты бы поверил?
— Воу… ты что, цыганку встретила по пути ко мне? Давай на чистоту, те не гадают, ясновидящие из них, как из слона тапочки, так что, прости уж — в это я как раз не верю.
— Стереотипы, — возмутилась.
— Свистнутый кошелек на вокзале, вот что это.
Согласно покивала, такое не редкость, но все же…
— На кой черт тебе то, что я думаю, если дело тебя касается, я же не спрашиваю тебя, что ты думаешь о моих идеях, потому что так или иначе я их воплощу…