— Но ведь все равно спрашиваешь, потому что взгляд со стороны тоже нужен.
— Не такой, — фыркает, не соглашаясь и начинает выдавливать на палитру краски, — ты заставляешь меня решить за тебя: верить или нет. Я в итоге сам принимаю решение.
— Ну да, — пробормотала и встала, оттолкнувшись.
Спрашивать, что рисовать будет Мишка — бессмысленно, он начнет одно — закончит другое. Идеи его посещали в пути, он говорил, что ожидание завершения прекраснее чувства завершенности, потому что начало пути, так разнится с его окончанием.
— Кстати, — положив первый штрих, парень довольно улыбнулся, словно уже закончил работу, — как твой заказ?
— Точно, — вздохнула и вернувшись на место, где я страдала, глядя в зеркало, подобрала телефон, ища нужный диалог, — они просят завтра к вечеру прислать портрет…
— Сама виновата, — непринужденно напомнил парень, еще мазнув, а потом под линиями стал угадываться чей-то профиль, — хочу мужика…
— Надеюсь, только нарисовать, — хмыкнула, Мишка недовольно скосил на меня взгляд, сказав, что семинар по психологии он хоть и завалил, но не прогуливал, и знает как такие, как я называются.
— У меня одна любовь, — веско заявил Мишка, гордо задрав голову, — вот так… давай, шуруй в душ, уже почти два ночи, утром в семь выгоню, у меня зачет по английскому… я и его завалил.
Ну да, англичанка. Июнь, пора сдач и пересдач… он вот-вот кончится, а кто-то так и не успеет прикрыть хвосты.
— Ага, — пробормотала, шлепая босыми ногами в сторону ванной, даже за закрытой дверью, я слышала завывания финнов.
Хрупкая душевная организация Мишки, если и была хрупкой, то только внутри… внешне этот двухметровый столб, с большими и преданными глазами, был далеким от представлений людей о художниках — Мишка был рыжим, конопатым, с черными глазами и вечно жаловался, что природа его лишила возможности отрастить крупную и красивую, кучерявую бороду. Лень, основная составляющую художника, как и нищета, сделали его самым настоящим столбом, высоким, худым и рыжим… природа знала толк, в том, как создавать уникальных людей.
* * *
Мишка все утром косился на меня, когда я выглянув из подъезда: сначала обшарила всю улицу взглядом, в поисках черного катафалка Валеры и Макса-Филиппа. Только затем меня за шкирку вынесли из подъезда. Напомнив, что Мишка опаздывает, и автобус еще где-то обязательно встанет в пробку.
Полночи, в попытках уснуть на полу в студии Мишки, на матраце, который изображал кровать. Я подумала, что лезть в это больше не стоит, как бы меня туда не тащили. Дальше от проблем — лучше, но… хотелось чего-то чисто женского, вот эта тяга, когда хочется как в глупых книгах, которые Чайка коллекционировала, расставив по всей комнате в общаге.
Что если задать какой-то наводящий вопрос… если верить словам тех, то я, скорее всего, ее спугну. Или… мне нужен кто-то, кто бы сказал, как правильно седлать, потому что я сама — уже не могла, и уже не знала — как правильно.
Черного катафалка не нашлось и у Универа, и по всей дороге в автобусе, в котором я прилипла к стеклу и изучала каждую проезжавшую машину. Мишка сказала, что если я ищу подходящую модель, то у меня даже на СССРвскую пятерку не хватит. Я тяжело вздохнула. Да мне на билет на метро через раз хватает.
— Лик, сколько наших зашло? — Мишка пихнул в бок свою одногруппницу, которая склонилась над конспектов у входа в аудиторию к англичанке.
— Тебя и еще троих не хватает… а мне мужества не хватает, — пробормотала та, быстро шепча себе под нос что-то о настоящем длящемся, — я с тремя временами едва уживаюсь, а тут двенадцать…
Общий тяжелый вздох. Хорошо было лишь одному человеку с нашего потока — Сереге, который приехав с Украины, сказала, что один иностранный он уже итак знает, больше учить не будет. Ем автоматом тройку по инглишу и рисовали, ему хватало.
— А ты чего тут? — Лика смотрела меня, мол, ты же уже сдала, даже на пятерку, чего стоишь?
— У нее дело, — кинул Мишка и набрав в себя воздух, натягивая на гуди модненькую футболочку с логотипом бренда, постучался в дверь: и как ему в черном не жарко-то?
— Входите, — прозвучал голос англичанки, — входите, солнце наше, — усмехнулась женщина, тут же прикрикнув на кого-то, сказав, что и галерку видит: молодая — зрение хорошее.
Мишка юркнул за дверь. Лика попросила пожелать ей удачи и смылась за той же дверью. Я краем глаза уловила, что кто-то сидел перед ней, и что-то блеял на ломанном английском, глядя на свой листик и билет беспомощным рыбьем взглядом.