Отец улыбнулся и напомнил, что Костик без родинки, а Коля с родинкой. Не знаю, как он видел родинку на спине, и как их различал, но это было круто.
— Ну что, за стол? — бодро поинтересовалась мама, принеся последнюю тарелку, с пельменями, — Аля, ты хоть бы помогла матери, а то отнесла тарелку и след простыл, — вздохнула мама, и я лишь виновата пожала плечами, отряхивая коленки, после ковра. Сестра хмыкнула, недовольно отвернув лицо, видимо думая, что я считаю, что в ее квартире грязно, а не потому что весь ковер в шерсти кота.
Костик перекочевал ко мне на руки, когда сестра довольно раздраженно возмутилась, что не может есть пока ей под руки кто-то лезет. Половину из того, то стояло на столе я все равно не ела, как и не пила, так что покормить ребенка было мне по силам. Тот таскал руками огурцы с тарелки и если сестра ругалась, я же смеялась и каждый раз вытирала ему ладошки. Это же огурцы, сама же никогда их вилкой не ела.
Анька быстро напилась. Потому что выпивала и свою рюмку и рюмку мужа, чтобы тот не напился… так что где-то через час та уже скандалила с мужем на кухне, обвиняя его в ее убитой юности и молодости, лишних килограммах и двух детях. Костя тяжело вздохнул и сказала, что женится не будет. Все девчонки такие.
Папа рассмеялся и подлил маме еще ликера.
— Может Ане путевку купить, горячую какую-нибудь, ну чтобы расслабилась? — мама посмотрела сначала на меня, потом на отца, ища поддержки, я пожала плечами и сказала, что Анька хотела бы. А потом подумала, что та возмущалась бы, что как она может уехать и оставить эту быдлоту с детьми, с малыми придется сидеть родителям, а Серега будет напиваться пока ее нет. Но ничего не сказала. Боясь обидеть родителей.
— Ага, сейчас, — фыркнул отец, — одну ее куда-нить в Турцию, да ты мать пьяна, это ж Анька, она еще одного гляди того привезет оттуда, — буркнул отец, он видимо все еще отходил от мысли, что его старшая дочь родила в шестнадцать. Четыре года уже отходит. Серегу все еще не любит.
— Она наша дочь, — сердито напомнила мама, вставая с места, — эта могла быть на ее месте тоже, — мама ткнула в меня пальцем и я подняла голову вверх, дожевывая салат, Костик повторил за мной и запихнул в рот целый кусок колбасы, что-то говоря при этом.
— Эта нет, — усмехнулся папа.
— Конечно, она же у нас все еще с ребячества не выросла, вот учти, эта станет такой же как и твоя сестра, ты ей разрешил поступить на художественный, а потом будет до конца наших дней на плечах сидеть, потому что какая у художника зарплата? Да никакая! — от злости мама кинула салфетку на стол, попав краем в салат, папа тяжело вздохнул и взглядом попросил не обращать внимание. Я лишь пожала плечами, привыкла уже.
— Вот-вот, — поддакнула сестра, видимо переключившись с одного скандала на другой, входя в гостиную. Серега видимо курил на балконе, раз не вернулся, — а потом еще и с чемоданами к нам припрешся. Мол, жить тебе будет негде. Но учти — я не пущу, у меня тут итак цирк, две обезьяны и горилла, — буркнула та, — Коля, не суй руки в компот, твою-то мать! Вот и как тут жить?! — сестра взмахнула руками и хлопнула мальчишку по мокрым ладошкам, кидая ему полотенце, — вытри.
Костик засопел у меня на руках, ерзая, пряча руки, видимо боясь, что его в итоге ждет та же участь. Я обняла его за живот, прижимая к себе, улыбаясь, мол, все нормально.
— Та кто б говорил, — почти шепотом возмутился отец, допив из своей рюмки, сестра возмущенно открыла рот, не зная сначала что сказать, а потом ее прорвало, за все годы видимо. Она говорила и говорила, о том, что отец всегда любил меня больше, о том, что она вообще героиня, мало кто решается оставить детей, а она жизнью пожертвовала ради них, отец вдыхал, спрашивая — зачем тогда она сейчас всех упрекает в том, что у нее есть дети? Если сама хотела их оставить. Ее никто не заставлял.
Теперь мать и сестра упрекали отца, в том, что он сноб и не понимает самого простого. Честно — я тоже не понимала, я схватила на руки Костика, взяла за руку Колю и под шумок смылась, виновато улыбнувшись отцу. Коля впился крепко в мою руку и сказал, что хочет есть, удивительно, что у него еще не отбили желание выражать свои просьбы.
Серега и правда курил на балконе, я видела его спину в стекле. Открыв холодильник, я накидала бутербродов, понимая, что это не та еда для детей, но я была ужасной хозяйкой, могла накормить только себя. Пока дети ели, я листала ленту в телефоне, пока не зазвенел будильник, заставивший Серегу обернутся и посмотреть на меня, я виновато улыбнулась, выключая будильник «ПОРА ДОМОЙ!».