Репродуктор вновь захрипел. На противоположную сторону платформы подошел поезд. Заскрипели тормоза. Дребезжащий голос репродуктора объявил остановку и время отправления поезда.
— Триста двадцать четыре марки пенсии не жирно, но я обхожусь, — продолжала уборщица. Закашлявшись, она вновь вынула сигарету, с наслаждением втянула дым и выпустила его через рот и нос. Курила она самый дешевый сорт, и дым отдавал сырой соломой. — А то, что я здесь со своим Ганнибалом зарабатываю, забирают внуки. Они хорошо знают, когда на железной дороге получка. Так я их по крайней мере регулярно вижу. Пока их трое. Младшему пятнадцать. Он только и мечтает о мопеде. Для меня они и когда станут взрослыми — все будут малышами. Это, конечно, плохо. — Она тихо засмеялась и подмигнула Дорис Юнгман: — Ты, наверно, только недавно вышла замуж? — Она кивнула на обручальное кольцо.
— Семь месяцев, — невольно вырвалось у Дорис.
Она сидела уже на самом конце скамейки. Старуха придвигалась к ней все ближе и ближе.
— Седьмой месяц и седьмой год опасны для супругов, — пояснила с хитрецой старуха. Ей действительно удалось на какое-то время вклиниться в цепь размышлений Дорис.
— Почему? — заинтересовалась она.
— От скуки, — ответила старуха и улыбнулась.
— Я не понимаю, — сказала молодая женщина.
— У вас еще все впереди, — произнесла уборщица, и ее улыбка стала еще шире.
«Болтунья, — подумала Дорис и вновь погрузилась в свои размышления. — Возвратившись домой после окончания военной службы, Андреас будет работать. Я начну учиться, как мне неоднократно предлагал директор нашего магазина. Через несколько лет стану специалистом по внешней торговле. Затем три семестра в народном университете на отделении английского языка — и поездки за границу, встречи с интересными людьми, которые не будут спрашивать, когда выбросят в продажу те или иные дефицитные товары, например черно-красные кофточки. Я буду получать в три, а то и в четыре раза больше денег, чем сейчас, и переберусь из провинциального городка в столицу. Жизнь станет значительно полнее. Я знаю, так будет. У меня есть для этого все данные. И вовсе не потому, что раньше мой учитель, а теперь директор магазина утверждают это. Я знаю себе цену. Но профессия сотрудника ведомства внешней торговли не позволит иметь троих детей, как мы намеревались, в течение ближайших шести лет. К тому же учеба создает трудности: встречи только по вечерам и в праздники, прогулки в саду в одиночестве и бездельничание от скуки на пляжах. В загсе женщина, регистрировавшая наш брак, сказала в своем напутственном слове: „Два человека, намеревающиеся совместно строить жизнь, должны доказать свою любовь тем, что они не только выполняют обоюдные желания, но и готовы уступить друг другу и отказаться от некоторых личных планов“. Пожалуй, как ни жаль, от внешней торговли придется отказаться. Это моя уступка. А теперь, Андреас, твоя очередь!»
У Дорис уже давно составилось четкое представление о том, какой должна быть ее семейная жизнь. Она задолго до встречи с Андреасом знала, что ей хочется иметь по меньшей мере троих детей, собственный домик, пусть даже маленький.
Брак ее родителей был в некотором отношении примером для нее. Семейное счастье есть дело собственных рук — в этом она убедилась, наблюдая за разводами своих школьных подруг и коллег по работе. Никто не мог ее разубедить в том, что главная причина большинства разводов — это раздельная жизнь молодых супругов. Взаимопонимание создается совместной жизнью. Она так и сказала матери. Чтобы скорее возвратить Андреаса домой после окончания срочной службы, любые средства были хороши. И чем сильнее его стремление продолжать службу, тем решительнее должно быть ее сопротивление.
Мать только качала головой и спрашивала, что же Дорис будет делать, если муж, несмотря ни на что, останется при своем решении. Дочь не знала, что сказать, но была уверена, что Андреас своего ребенка и тем самым свой брак не поставит на карту. Разговор у забора казармы поколебал ее уверенность. Его возмущение показывало, насколько прочно было его решение. То, что это решение ему нелегко было принять, она знала, и от этого ее сомнения возрастали. И здесь, на платформе, в долгом ожидании поезда она мучительно искала ответ на вопрос, который поставила ей мать: «А что ты будешь делать, если Андреас согласится и дальше носить военную форму?»
Постепенно на платформе становилось оживленнее. До прибытия поезда оставалось всего восемнадцать минут. Мимо скамейки прошел человек в красной фуражке. Он приветливо поздоровался с уборщицей. Она кивком ответила ему, загасила окурок и бросила его в урну.