— Хотите пожениться?
— Мы живем вместе уже два года. Мне с ним хорошо во всех отношениях. Все другое не в счет.
«Нужно убираться отсюда, — подумал Бруно Преллер. — Прочь от этой девицы, прочь от этого Мертвого Глаза и из этого села! Хоть на конец света или еще дальше. Эта девица и ее друг живут вместе просто так. Все другое не в счет, говорит она. Как только в селе услышат историю о твоем Мюке, у тебя будет куча неприятностей. Женщины в магазине будут сразу умолкать, как только ты войдешь. Или какая-нибудь бабушка категорически откажется лечить у тебя своего внука и запретит, чтобы ты своими грешными руками делала ему прописанные врачом уколы. Село, в котором ты будешь жить, расположено в горах, которым много тысяч лет. Конечно, школы, телевидение, картофельные комбайны, трехсменная работа на недавно построенном хлопчатобумажном комбинате — все это меняет людей. Все это я вижу и чувствую на себе, но никогда мне не было так горько, как сейчас. Мне просто не по себе, понимаешь? Прожить здесь всю жизнь я не смогу. Я знаю, что ты думаешь: дикарь, лесовик. Но ты ошибаешься. Я тебе докажу, ты увидишь».
— Он тебе понравится, — сказала девушка.
— Ни в коем случае! — решительно заявил Бруно и встал.
Лицо его горело. Он тяжело дышал, как будто поднял большой груз. Разбежавшись, он вновь прыгнул в воду.
— У нас мало времени! — крикнула Сильвия Якошек.
Она опять закрыла глаза и больше ни разу не взглянула в его сторону.
Четверг, 26 июня, 15.09
Взвод, шагавший в ногу, совершал марш уже второй час. Три командира отделений шли в голове колонны. Солдаты, следовавшие за ними, четко соблюдали равнение. Дистанция — на вытянутую руку. Шаг полон силы и энергии. Лейтенант Винтер, внимательно вглядывавшийся в лица солдат, ни у кого не обнаружил ни малейшего признака усталости. У сопровождавшего взвод командира роты также было довольное выражение лица.
— Запевай! — крикнул лейтенант Винтер.
Из первой шеренги по всей колонне вплоть до последнего солдата были переданы начальные слова песни: «По долинам и по взгорьям… Три — четыре!»
Грубые голоса затянули песню о борьбе красных партизан против белых генералов и атаманов, она понеслась над полями, заглушая щебетание птиц. Шаг под звуки песни стал тверже и шире.
Андреас Юнгман шел за Йохеном Никелем. Пение доставляло ему радость. При этом автомат и магазины к нему, штык и саперная лопатка, сумка с противогазом и фляжка становились легче. И вновь он испытывал то своеобразное чувство приподнятости и единения с людьми, которое — это он знал наверняка — будет постоянно искать в течение всей своей жизни. Такое чувство может возникнуть только среди единомышленников, в группе людей, где один может рассчитывать на другого, где различие взглядов по второстепенным проблемам не имеет никакого значения для их сообщества, где в расчет принимаются только общие задачи, обязанности и трудности. На это чувство и связанное с ним ощущение счастья и теплоты не оказывают никакого влияния те хотя и мелкие, но многочисленные шероховатости и неурядицы, которые постоянно возникают в повседневной жизни.
Андреас еще ходил в школу, когда им впервые овладело такое чувство. Это было во время одной из майских демонстраций. Вскоре ему стало ясно, что многие люди остаются глухи к восприятию подобного чувства, хотя сами и вносят какую-то долю в его возникновение. И в их отделении дело обстояло таким же образом. Он не находил слов, которые могли бы объяснить, что он ощущал в такие моменты. И в то же время он знал целый ряд людей, которые, собственно, и не нуждались в подобных словах. В большинстве случаев с ними достаточно было совместно провести несколько часов, чтобы распознать это. Ему было нетрудно без долгих размышлений назвать десятка два фамилий и имен. Его отец, например, относится к их числу, а также большинство из его коллег по монтажной бригаде. Сюда же относится его инструктор-водитель из общества «Спорт и техника», который после многих совместных часов, проведенных в спорах и беседах по политическим вопросам, за кружкой пива и игрой в скат, дал ему в конце концов свою рекомендацию в партию. И естественно, его товарищи по партийной группе здесь, в моторизованном стрелковом полку, в первую очередь унтер-офицер Бретшнейдер. И конечно же Дорис, его жена. Он никогда не говорил с ней о подобных вещах, но для него яснее всяких слов был тот особый блеск в ее глазах, который появлялся во время факельного шествия в день годовщины республики, во время исполнения массовых песен молодежи в городском парке или во время марша протеста против войны во Вьетнаме — всегда, когда они находились в кругу связанных между собой узами дружбы людей.