— Так это же Михаэль Кошенц, великан!
Андреас Юнгман и Эгон Шорнбергер подошли к нему с двух сторон, взяли за руки и потянули дальше вверх.
Взвод вышел на лесную дорогу. Лейтенант Винтер вопрошающе посмотрел сквозь стекла противогаза на командира роты, но тот отрицательно покачал головой: «Отравленная зона еще не кончилась! Продолжать движение в противогазах!»
Недалеко от того места, где лесная дорога выходит на шоссе, стояла желтая легковая машина марки «шкода». На расстоянии казалось, что в ней никого нет, однако солдаты третьего отделения, первыми вышедшие туда, остановились у машины, внимательно ее осмотрели и начали с видимым усердием махать руками остальным: все сюда, смотрите, что здесь происходит! К числу тех, кто, несмотря на усталость, вновь обрел легкость шага, относился и Йохен Никель. Ему оставалось сделать несколько шагов до машины, когда внутри ее раздался пронзительный крик. Не первой молодости блондинка и темноволосый парень испуганно уставились на необычные фигуры, которые заглядывали в машину и при этом издавали странные глухие звуки. Пассажиры автомашины выглядели ошеломленными. Их спугнули в самом укромном месте.
Обер-лейтенант сделал знак командиру взвода.
— Снять противогазы! Построиться на дороге! — приказал лейтенант Винтер.
Унтер-офицеру Бретшнейдеру потребовались немалые усилия, чтобы отвести Йохена Никеля и еще двух солдат из третьего отделения от «шкоды». Солдаты вытирали платками вспотевшие лица, протирали маски противогазов, складывали их и убирали в сумки. Михаэль Кошенц проковылял к придорожному, высотою с табуретку, камню и хотел на него усесться, но взгляд унтер-офицера настиг его прежде, чем он успел подогнуть ноги.
— Не садиться! — приказал командир отделения. — Вас это тоже касается, солдат Кернер! Кто сейчас сядет или ляжет на землю, не сможет встать!
Лейтенант Винтер разрешил сделать перекур. Даже унтер-офицер Бретшнейдер достал свой кисет, продолжая следить за тем, чтобы никто из солдат его отделения во время этого короткого отдыха не вздумал усесться на обочину дороги.
Андреас Юнгман не курит. Собственно, он начинал курить еще в девятом классе, в то время этот факт казался ему столь же важным, как и пользование два раза в неделю электробритвой. Решение бросить курить он принял благодаря своей первой любви. Ее звали Гизела, она училась в последнем классе специальной школы с дополнительным обучением. Гизела научила его целоваться, но изо рта ее пахло как из старой прокуренной трубки.
Стоя рядом с курящими товарищами, Андреас смотрел в сторону «шкоды». Парочка вновь скрылась в машине. Андреас невольно подумал о своей жене. У них все это бывает совершенно по-другому. Реальность, окружающая его, в этот миг исчезает, смешивается с воспоминаниями и превращается в видение. Дорис лежит в его объятиях. Она прижимается к нему своим горячим телом. Он чувствует ее дыхание.
«Ты…» — шепчет она. Ее глаза закрыты. Его пальцы нежно выписывают какие-то знаки на ее плече.
«Дорогая…» — «Слушай, я… хочу ребенка! — Его губы закрывают ей рот. Она отвечает на его поцелуй, но потом отворачивает голову в сторону. — Ребенка! Анди… ребенка!» — «Я тоже хочу, Дорис…» — «Но не когда-нибудь… сейчас!» — «Нам нужно быть благоразумными, дорогая… дорогая моя!» — «А если мы будем ждать тебя вдвоем, разве это не прекрасно и не разумно?»
Андреас Юнгман опирается на локти. Он играет ее волосами, улыбается.
Дорис осторожно кусает его в плечо. «Куй железо, пока горячо! — говорит она нежно. — Я люблю тебя, и поэтому все разрешается, понятно?.. Ты бродяга, вот ты кто!»
«Ведьма!» — говорит он.
Кто-то толкнул его кулаком в бок. Это Эгон Шорнбергер. Он кивнул в сторону «шкоды».
— Лучше не смотри в ту сторону, парень, — говорит он и добавляет иронически, в рифму: — Пусть слова мои звучат печального сказания сильней, служить нам все же остается поболее четырехсот дней. И то в том случае, если ты будешь вести себя прилежно, а то может получиться куда дольше!
Прозвучала команда заканчивать перекур. Дорога, по которой солдаты двинулись дальше, вела через лес. Золотые солнечные лучи пробивались сквозь плотную листву. Щебетали птицы. Вдали прозвучал гудок паровоза.
— Левой, левой, левой, два-три-четыре! — устанавливал лейтенант Винтер ритм марша.