Темп задавался довольно высокий. Низкорослые солдаты, шагавшие в хвосте колонны, вынуждены были прилагать усилия, чтобы не отстать. Желтая «шкода» обогнала колонну. Блондинка за рулем и молодой парень, сидевший рядом, напряженно смотрели вперед. Несколько оскорбительных выражений прозвучали вслед машине, затем солдаты начали тихо переговариваться между собой.
— Экзамены приходится сдавать везде, куда бы ты ни сунулся, — слегка в нос говорил Бруно Преллер. — Экзамены за десятый класс, при получении рабочей специальности, при получении водительских прав. Собираешься ты заняться парусным спортом или гонять на мопеде, тебе все равно необходимо получить на то разрешение. Даже простейший сварочный аппарат ты сможешь взять в свои руки лишь после того, как выдержишь экзамен…
— А ты что, провалился? — спросил Хейнц Кернер ухмыляясь.
— Чепуха! — Бруно Преллер шмыгнул носом с видом превосходства. — Я что хочу сказать: только жениться у нас имеет право каждый! Для этого не требуется никакой квалификации. Моя тетка ведет бракоразводные дела. Вот ты бы ее послушал! Иногда у нее сразу по три развода в день. Если бы у нас на производстве был такой процент брака, то дело дошло бы до министерства, ей-богу!
— Прекратить разговоры в строю! — подал команду командир взвода: по его мнению, разговор стал слишком громким.
Некоторое время солдаты молчали. Лишь скрип сапог да легкое бряцание оружия и снаряжения сопровождали движение.
— Мне, во всяком случае, также пришлось сдавать экзамены, — пробормотал Хейнц Кернер, возвращаясь к прерванной теме.
— Это с твоими-то коровами? — спросил Бруно Преллер тихо.
— С моей малышкой!
— Скорее всего, нечто вроде краткосрочных курсов, — высказал свое мнение Эгон Шорнбергер.
Хейнц Кернер ответил ему на это с видимым удовольствием:
— Как бы не так! Бальные танцы! Смена прокладок в водопроводе! Ремонт пылесоса! Стиральная машина…
— Игра в кроватке! — добавил Йохен Никель с издевкой.
— Конечно… — подтвердил Хейнц Кернер на полном серьезе. — Пятнадцать предметов по меньшей мере! И моя малышка представляла собой всю экзаменационную комиссию. В течение четырнадцати месяцев. Наша свадьба явилась своеобразным выпускным экзаменом.
— А ваши ребятишки — курсовой работой, не так ли? — Шорнбергер делал невероятные усилия, чтобы не рассмеяться громко.
Лейтенант Винтер присматривался к взводу, пытаясь обнаружить очаг беспокойства. Бруно Преллер не замечал этого.
— Эй, Миха, а каково мнение твоей сестры в отношении женитьбы? — спросил он впереди идущего Кошенца.
— Придержи язык! — выпалил тот и скорчил сердитую физиономию. Ему сейчас не до шуток. Отныне — ни звука: необходимо отключить мозг и, сцепив зубы, продолжать движение. Не показать никому, что каждый шаг отзывается в нем подобно уколу сотен раскаленных игл.
— Второй взвод… кру-гом — марш! — подал команду лейтенант Винтер, после того как подозвал к себе командиров отделений.
Четко, как на строевом плацу, солдаты выполнили команду. И вновь над дорогой зазвучал голос командира взвода:
— Левое плечо вперед — марш! Пря-мо!
Поворот кругом вывел низкорослых солдат в голову взвода. Теперь они стали определять ширину шага. Гигант Кошенц оказался в хвосте взвода.
«Бруккебах» — написано на желтом придорожном щите на границе населенного пункта. Маленькая точка на карте. Магазин «Консум», небольшая гостиница с ресторанчиком, церковная колокольня. По вторникам — кино, раз в три недели — танцы в дискотеке. Недалеко от щита виднелась строительная площадка. За кучами земли вырастали два жилых блока сборной конструкции, там работал экскаватор. Мужчина, сидевший за рычагами управления, переключил двигатель на холостой ход и выглянул на дорогу. В его ухмылке смешались гордость и нахлынувшие воспоминания, а также облегчение при мысли, что то время осталось уже позади. «И все же, несмотря ни на что, — подумал мужчина в кабине экскаватора, — мне не хотелось бы поменяться местами ни с кем из вас…»
Во втором взводе, вошедшем в небольшую деревушку, все разговоры смолкли. Ночь без сна, боевые учения, потребовавшие напряжения всех сил, оставленные позади уже более пятнадцати километров марш-броска — все это, удваиваясь, а то и утраиваясь, мелькало, как в мультипликационном фильме. Вглядываясь украдкой в лица соседей, каждый искал в них признаки наступающей усталости. Никто не хотел первым показать, что он чувствует приближение того момента, когда сил уже не остается. Движения стали деревянными. Михаэль Кошенц шел широким шагом, ставя ноги как на палубе пляшущего на морской волне корабля. У веснушчатого парня из второго отделения от боли в стертых до крови ногах на глазах навернулись слезы. Его соседи делали вид, что они ничего не замечают.