Некоторое время спустя она познакомилась с Чарли. Он был учеником оптика и сильнейшим в округе по прыжкам в высоту. Там, где появлялся Чарли — он умел рассказывать анекдоты, изображать человека, несущего два тяжелых чемодана, у которого рвались подтяжки, лихо отплясывать казачка, — там для уныния и тоски места уже не оставалось. Он нравился всем. К тому же он был симпатичным парнем, всегда делился с друзьями последней копейкой и никогда не хвастался своими успехами у женщин. Дорис видела зависть других девушек, когда Чарли танцевал только с ней, ходил с ней в кино, лежал с ней рядом на пляже и даже разрешал ей водить свой мопед. Она дважды приводила его к своим родителям, которым он понравился с первой же минуты, и прежде всего ее матери: та немедленно навела справки о том, сколько он будет зарабатывать. Дорис вначале не находила слов, чтобы описать то, что она чувствовала. Она не пропускала ни одной возможности побыть с ним вместе. Рядом с ним для нее не существовало никаких неразрешимых вопросов. Его стремление к новым ощущениям, умение постоянно открывать новые дали, выводящие из однообразия будничного бытия, делали и для нее мир больше и красочнее. Она была счастлива в каждый из проведенных совместных часов и воспринимала его ненавязчивую нежность как само собой разумеющееся. Но как мужчина он был ей безразличен. Дорис однажды имела возможность убедиться в этом. Ей стало ясно, что у нее с ним так всегда и будет. Она откровенно сказала то, что думала: мол, пусть между ними все будет, как и прежде. Как между братом и сестрой. Он найдет другую, и тогда… Чарли смотрел на нее остановившимся взглядом, пытаясь найти какие-то слова. «Глупая гусыня», — сказал он наконец. И оставил ее одну в темном подъезде дома.
Шесть раз подряд в конце недели Дорис, как когда-то в детстве, ездила с отцом в сад. Она сажала цветы и овощи, поливала, полола, играла с кошкой соседа. Мужчины ее больше не интересовали. Им, всем без исключения, нужно только одно.
Дорожное происшествие изменило все. Это случилось на одном из перекрестков. Она ходила за сливками для кофе в день рождения отца и подошла к переходу, когда горел зеленый свет. Но прежде чем она ступила ногой на мостовую, зажегся красный. Однако старик с собакой, казалось, не замечал этого: он устремился вперед, не глядя по сторонам. И тут Дорис увидела мотоциклиста. Она крикнула, бросилась вслед за стариком и остановила его, дернув за рукав. Заскрипели тормоза, взвизгнули покрышки, неистово залаяла собака. Фарфоровый молочник Дорис с двенадцатью порциями сливок разлетелся на мелкие кусочки. Дорис нагнулась за своим упавшим кошельком, а в это время хозяин собаки тоже склонился, пытаясь высвободить свою кривоногую таксу из-под осколков молочника, и они столкнулись лбами. У Дорис потемнело в глазах. К сознанию ее вернул жар, который она почувствовала на своей щеке от довольно-таки сильного удара чужой рукой. Она сидела, прислонившись к двери, на каменных ступенях входа в магазин. На нее смотрел молодой парень. Его рука, поднятая для следующего, не слишком сильного, но действенного удара, опустилась. «Чувствуете боль?» — услышала она его вопрос. Она отрицательно покачала головой не в силах отвести от него взгляда.
Подъехала машина «скорой помощи», вызванная хозяином собаки. Дорис отказалась садиться в нее, и напрасно: через два часа она сидела вместе с гостями за праздничным столом и должна была то и дело показывать шишку на лбу. На следующее утро молодой мотоциклист стоял у двери ее дома. «Я подвезу вас до работы, — сказал он. — Думаю, вы еще не на все сто процентов стали на ноги». Когда Дорис прощалась с ним у универмага, он задержал ее руку и предложил побродить вечером вместе по городу. Она ответила не сразу. Пожатие руки и взгляд его глаз вызвали у нее странное новое чувство, которое на несколько секунд ошеломило: она вдруг поняла, что с этим молодым парнем все будет абсолютно по-другому, каждый день и каждый час. Она еще не знала, как его зовут, но без колебаний приняла бы его предложение сесть на заднее сиденье мотоцикла и поехать с ним, скажем, в Варшаву.
Прошло два года. Ее чувство к Андреасу стало еще глубже. Его нежность, уверенность, что она может на него положиться в любое время и в любой ситуации, и вместе с тем сознание, что она ему нужна, составляли ныне ее любовь. В их любви было несколько моментов, когда ее подруги только улыбались или пожимали плечами, но для Дорис они являлись составными частями их общего счастья. Прыжок с десятиметровой вышки в бассейне рука об руку с Андреасом или ее первое выступление на профсоюзном собрании, к которому ее никто не принуждал и в котором она высказала свои соображения и критические замечания по проекту нового коллективного договора, явившегося результатом ее ежедневного общения с Андреасом. Ночью, сразу же после собрания, она сказала ему: они нужны друг другу как вода и воздух, в этом-то и заключается их любовь.