— Левой, левой, левой, два-три-четыре! Солдат Никель, подтянуться!
Никель вынужден сделать два-три широких шага.
— И это называется товарищ! — процедил он сквозь зубы идущему впереди него Преллеру, но не получил ответа.
— Придержи язык! — тихо, но сердито проговорил сзади Эгон Шорнбергер. — Держи ногу, или я оторву тебе каблуки!
Он заметил, что его силы убывают все больше. И это приводило его в ярость. «Почему именно я должен скиснуть первым? — спрашивал он себя. — Для таких быков, как Преллер и Кернер, марш не составляет труда. Они и в беге на тысячу метров показывают результат менее пяти минут и одними из первых преодолевают штурмовую полосу. Но Юнгман находился всегда, как и я, в середине. Что же сегодня с ним произошло? И лейтенант Винтер выглядит так, словно все это время ехал в автобусе. Для того чтобы произносить пламенные речи, нужно иметь хорошо подвешенный язык, а для того чтобы совершать марш, нужны ноги, будь то оратор или человек, боящийся высунуть свой нос из-под одеяла. Необходимо просто-напросто быть выносливым. Как Юнгман. Как Винтер. А откуда они ее берут, эту выносливость, спрашиваю я вас. К тому же я не выкуриваю по десятку сигарет в день, как Никель, у которого эта дрянь уже все нутро выжгла. И рекордсменом по пиву, как Кошенц, я тоже не являюсь. На спортивных занятиях в школе я всегда был одним из первых. А в длину я прыгнул однажды даже за шесть метров. Тогда это был рекорд. Меня с удовольствием взяли бы в секцию легкой атлетики. Тренировки два раза в неделю, соревнования и тому подобное. Может, я и пошел бы, но они начали сразу же с галопа: дисциплина, долг, послушание и тому подобная чепуха…»
Лейтенант Винтер шел рядом с Андреасом Юнгманом. Командир взвода был доволен. Втайне он должен был признаться самому себе, что предполагал наличие у этого старшего по комнате из первого отделения командирских наклонностей, но не думал, что тот обладает способностью тактически мыслить и четко проводить в жизнь намеченное. Каждый раз, смотря на часы, он убеждался, что отделение укладывается в норматив. В то же время от него не ускользнуло то обстоятельство, что Кошенц, Никель и Шорнбергер окончательно выбились из сил. Это вызвало у него озабоченность, и он старался не выпускать их из поля зрения. В прошлом году у него во взводе был молодой парикмахер, который на последней трети пятнадцатикилометрового марша внезапно вышел из строя, упал лицом на землю, и его в течение нескольких минут сотрясало от рыданий. «Каждый раз повторяется одно и то же, — думал командир взвода, глядя на отрешенные лица солдат отделения. — Большинство приходят на военную службу неподготовленными, размягченными, полными книжных представлений. В иллюстрированном журнале они видели фотографии наших бронетранспортёров, а в кино — несколько репортажей с учений с применением современных систем оружия, и вот уже у них сложилось представление, что в нынешней армии нет больше физического напряжения, пота и стертых ног. Вместо пеших переходов — скоростные танки. Специальные машины для того, что раньше ложилось грузом на собственные плечи. Понтонные мосты там, где на пути внезапно возникает водная преграда, и вертолеты, если необходимо преодолеть горный участок местности. Газеты пишут: „Уничтожение сил и средств противника ныне достигается сухопутными войсками главным образом за счет применения огня современных видов оружия“. И мой классный руководитель аргументировал точно таким же образом: „Мальчики, в армии ныне все базируется на технике! Надев военную форму, вы приобретете необходимые для будущей гражданской профессии знания в области двигателей и электроники, равным образом и средств связи“. Нет, он не сказал ни слова неправды. Он нисколько не преувеличивал, но это была только половина правды. Так сказать, легкая сторона солдатской жизни».
— Левой, левой, левой, два-три-четыре! — задавал Андреас Юнгман темп движения.
Он не мог позволить отделению ни малейшей передышки, в противном случае в их ряды немедленно проникнет усталость. «Держись, Миха, — думал он, — ты не должен сдаваться. Ни ты, ни Йохен, ни Эгон. Никто из нас. Это мы обязаны сделать не только для самих себя, но и для Лаппен-Калле. Мы не должны опозорить его перед вторым и третьим отделениями. Если только мы придем первыми к назначенному месту, я заплачу за шесть бутылок пива. Добровольно. И я не шучу. Надо держаться, парни! Но сколько нам еще осталось идти? Это не дорога, а какая-то резиновая лента!»