— Она была, наверное, чертовски одинока в то время?
— Ты имеешь в виду, была ли она несчастлива? Думаю, что нет!
— А ты в этом уверен? Ты — в Мекленбурге, она — в Тюрингии, видит тебя лишь раз в несколько недель… И тем не менее счастлива?
— Да, Анди. Любящая женщина, даже если вам не приходится быть вместе неделями, все равно счастлива.
— Может быть, мужчина, но не женщина.
— Для супругов счастье неразделимо. Во всяком случае, так было у нас.
— А тебе нравилось находиться там, в Мекленбурге?
— Я был несказанно рад, когда колеса там наконец закрутились и без нас. Мы выполнили свою задачу.
— С радостью?
— Каждый человек рад, когда ему удается сделать что-либо полезное.
Обвинение против Гюнтера Юнгмана было возбуждено за хозяйственный проступок. К началу декабря на фарфоровом заводе план еще не был выполнен, и четыреста двадцать рабочих могли остаться на этот раз без полной годовой премии. Вместе со своими двумя заместителями Гюнтер Юнгман обсудил создавшееся положение, и они решили в отчете перенести недельную продукцию из категории незавершенной в категорию готовой, так как отправка готовой продукции все равно ожидалась не ранее середины января. До тех пор незавершенная продукция будет, естественно, доведена до соответствующей кондиции и передана для отправки. Да и ликвидация небольшого отставания в выполнении плана в первом квартале не создавала никаких проблем. Никто, таким образом, от этого не пострадал бы. Гюнтер Юнгман взял на себя ответственность — он распорядился выплатить годовую премию полностью. Только он и два посвященных в это дело товарища не взяли ни копейки. Ни у кого не должно было возникнуть мысли, что незаконная корректура в плане была обусловлена собственными интересами.
Для государственной прокуратуры, которая в середине февраля начала расследование дела, важным были сами факты, а не мотивы. И очень скоро было определено, что на заводе имел место хозяйственный подлог. Гюнтер Юнгман не стал отпираться. Он знал, что идет на риск, и готов был отвечать за последствия, тем более что по положению выплаченные премии не могли быть возвращены назад. Юнгмана взяли под стражу, пока не было вполне определенно установлено, что он не использовал этот подлог для собственного обогащения.
Две бригады с его завода, пришедшие к прокурору с деньгами, чтобы внести залог за своего директора, вынуждены были возвратиться несолоно хлебавши. Закон есть закон.
— Существуют обязанности, которые возлагаются на тебя обществом, но есть и такие, которые ты сам делаешь своим кредо, — сказал Гюнтер Юнгман сыну на прощание. — Передавай от меня привет Дорис, и не беспокойтесь за меня! А на досуге подумай обо всем еще раз!
«Мне нужно было бы сказать ему, что Дорис хочет ребенка», — подумал Андреас. Отец был осужден условно на десять месяцев и работал теперь заместителем директора по производству на одном из кирпичных заводов.
— Перекресток! — воскликнул Михаэль Кошенц, шедший в голове колонны.
Все с облегчением вздохнули. И Андреас Юнгман тоже.
— Отделение, подтянись! — подал он команду.
Вдали виднелась санитарная машина с опознавательными знаками Национальной народной армии. Около нее стояли два санитара. Двух других отделений пока не было видно. На часах 17.37. Они пришли за три минуты до установленного времени.
— А вон сзади появилось и третье отделение! — сказал лейтенант Винтер.
Натри солью свои раны
МИХАЭЛЬ КОШЕНЦ
Воскресный апрельский день, а погода стоит такая, какую можно ожидать лишь в июне. На улицах оживление, типичное для выходного дня в разгаре лета: едут все, у кого есть хоть какие-нибудь колеса. Справа — старый замок, слева — отара овец. Дальше, дальше! Время не терпит: в обед все трактиры и кафетерии будут переполнены, и не найдешь свободного места. Жми на педали и давай скорость!
Но Михаэлю Кошенцу приходилось быть особенно осмотрительным, поскольку дорога была для него незнакома. А стоило только Михаэлю чуть-чуть прибавить газу, сразу же сзади раздавался протестующий голос деда.