К речным зарослям, в которых первое отделение занимало позицию, примыкало обширное свекловичное поле, обеспечивавшее хороший обзор, вплоть до церковной колокольни и черепичных крыш скрытой наполовину в низине деревушки. На проселочной дороге за медленно ползущим рейсовым автобусом поднимались облака пыли.
«Мало дождей, — думал Бруно Преллер. — Если так будет еще две-три недели, то дома, на полях у Хагедорна, картошка будет мелкой, как слива».
Андреас Юнгман также следил за автобусом. Холодная вода и напряжение при переправе через реку потребовали от него усилий не более, чем десять минут игры в волейбол. Его мышцы расслабились, как после массажа. Солнце начинало проникать сквозь одежду. Связывающая тяжесть в руках и ногах теперь, во время лежания, становилась скорее приятной, нежели мучительной.
— Кто знает, я бы, пожалуй, тоже стал смеяться, если бы увидел нас с моста, — сказал Бруно Преллер, прижимаясь к земле рядом со старшим по комнате и подпирая подбородок кулаком.
— Гм, — бормочет Андреас Юнгман.
«Дадут ли нам время на перекур? — размышлял он. — По всему видно, что мы доберемся до казармы еще до двадцати часов. Если мне удастся обо всем договориться с командиром роты заранее, можно успеть на поезд, отходящий в 22.14. И тогда я был бы еще до полуночи дома».
— А ты не стал бы? — спросил Бруно Преллер.
— Конечно стал бы, — ответил Андреас Юнгман.
— «У того, кто не умеет смеяться над собой, совесть не совсем чиста», — утверждает постоянно наш священник. Да ты представь себя в качестве зрителя: более десятка совсем голых мужиков…
— И хорошо сложенных! — вмешался в разговор Йохен Никель, который расположился рядом в укрытии.
— С каской на голове и медальоном из жести на груди…
Негромкий разговор в этом духе продолжался и дальше. Один Андреас Юнгман хранил молчание. Только в этот момент ему стало ясно, что получение увольнительной зависит не только от продолжительности учений. Он ведь знает указания на этот счет. Они не уполномочивают командира роты освобождать солдат от службы для выяснения семейных проблем. Краткосрочный отпуск, как записано в наставлении, может быть предоставлен лишь в особых случаях. К таковым относятся свадьба, перемена места жительства, тяжелая болезнь или смерть проживающих совместно с ним членов семьи. Но то, что собирается сделать Дорис, разве это не является особым случаем?
«Что же делать, если он мне откажет? — размышлял Андреас. — Сжать зубы, проглотить комок в горле и продолжать службу дальше? Совместно проведенные дни и недели до женитьбы и после нее убедили его, да и Дорис, что их мечты и желания, их взгляды на многие вещи и явления и их оценка зачастую резко расходятся. Даже самая пылкая любовь не может устранить часов, в которые муж и жена становятся как бы чужими друг другу. В таких случаях дети часто являются тем мостиком, по которому они вновь находят дорогу друг к другу. Поэтому я не могу допустить, чтобы наш ребенок умер, еще не появившись на свет, — решил Андреас. — Мне безразлично, является ли предотвращение аборта особым случаем для командира роты, „Спасской башни“, или самого министра обороны. Дорис должна родить ребенка. Когда наконец малышка появится на свет, мы будем ее любить, она и я. Это свяжет нас сильнее, чем свидетельство о браке или два золотых кольца. Они должны дать мне увольнительную. Они просто-напросто обязаны!»
Солдаты третьего отделения, которые преодолели реку последними, поспешно сворачивали плащ-палатки, опоясывались ремнями и помогали друг другу повесить как положено саперные лопатки, фляги и патронташи.
«Двадцать одна минута», — отметил обер-лейтенант, посмотрев на часы. Никто не видел, как он качает головой.
— Второй взвод, выходи строиться на дорогу! — несся по полю зычный голос командира взвода. Серая волна выплеснулась из зарослей. Раздавались кряхтенья и стопы, стук и бряцание. — Пошевеливайся, пошевеливайся, пока еще не стемнело!
Лейтенант Винтер ждал уже наверху, на проезжей части дороги. Рядом с ним стоял командир роты с секундомером в руках. Пыхтя и сопя, солдаты взбирались по насыпи. В спешке отделения перепутались. Некоторые солдаты отстали на несколько шагов. В их числе был и Михаэль Кошенц, который теперь сам нес свое оружие и снаряжение. Он передвигался, ставя негнущиеся ноги циркулем. Бруно Преллер помог солдату с бледным лицом из третьего отделения выбраться из корней деревьев. Из-за этого оба отстали на несколько метров. Бруно Преллер, поднимаясь по склону вверх, оказался предпоследним во взводе. Несмотря на спешку, он увидел белый, сложенный вдвое лист бумаги, лежавший в траве, и поднял его. Письмо. Без конверта. Видимо, его потерял один из товарищей, уже становившихся в строй на дороге. На бегу Бруно сунул листок в правый нарукавный карман. Следом за ним пыхтел Кошенц.