— Слишком долго ждать. — Дорис поднялась.
Подруга посмотрела на нее удивленно. В дверях появилась маленькая Ирис. Кекса у нее в руках уже не было. Выражение ее лица было таким, как будто она совершила нечто заслуживающее всяческой похвалы.
— А в больницу ты завтра не пойдешь? — спросила Кристель. — Я имею в виду, если он о себе не даст ничего знать.
Дорис подошла к двери и нежно погладила малышку по волосам.
— Всего доброго, — сказала она. — И большое спасибо!
Она уже вышла в коридор, когда раздался телефонный звонок. Кристель вернулась в комнату. Дорис остановилась, но через полуоткрытую дверь не было слышно ни слова. Рядом с нею маленькая Ирис катала свои стеклянные шарики в коробке из-под кекса. Этот шум действовал Дорис на нервы.
— А у тебя дети есть? — поинтересовалась девочка.
— Нет, — ответила Дорис.
— Жаль, — сказала малышка. — Мне хочется большого брата. Или папу. Как у Мирко. Его папа — водитель автобуса!
Кристель появилась в дверях.
— Жалко, — сказала она. — Он считает, что лучше послать телеграмму. Ты можешь дать ее и от меня. Он должен будет позвонить по моему номеру, а ты просто подождешь здесь. Я накормлю тебя ужином. А если будет поздно, поставлю тебе раскладушку прямо у телефона.
— Нет, — отказалась Дорис еще раз. — Но тем не менее большое спасибо, Кристель… Привет!
Она спускалась по лестнице, все ускоряя шаги.
— Заходи еще, слышишь? — кричала Кристель на лестничной клетке. — Важен ребенок, а не твой муж!
Дорис спешила вдоль улицы, как будто спасалась от чего-то. Темнело. На лугу теперь уже взрослые играли в бадминтон. Они кричали азартно, как дети. Ей повезло: на остановке не пришлось долго ждать. В стеклах автобуса отражалась вечерняя заря.
Фрау Канцлер сидела у телевизора, включив звук на такую громкость, чтобы слышать, когда хлопнет входная дверь. На кухне было приготовлено для дочери несколько бутербродов.
— Молоко в холодильнике, — послышался через стену ее голос, — а по телевизору сейчас будет чудесный старый фильм!
Отец еще возился в саду. Дорис взяла бутерброды и бутылку молока к себе в комнату. Она сразу же заметила, что ее красный чемодан опять стоит на старом месте на шкафу. Она сняла его. Он был пуст. Ночная сорочка, полотенца — все, чистое и выглаженное, лежало на полках в шкафу.
В течение получаса лейтенант Винтер заставлял взвод маршировать в высоком темпе. Он хотел, чтобы солдаты после купания в реке согрелись. Через несколько минут они должны выйти на главную дорогу, ведущую через весь город в казарму. Три, самое большее четыре, километра оставалось до ее ворот. Взгляд командира взвода скользнул испытующе по рядам. Он заметил, что дистанция между впереди идущим и остальными стала слишком большой, увидел сползающие вкривь и вкось ремни снаряжения, противогазы, торопливо свернутые в скатки плащ-палатки, свисающие с опущенных плеч. Длинный марш и боевые вводные, потребовавшие значительных усилий, вызвали нарушение строгих требований к форме одежды.
— Взвод выглядит так, как будто его пропустили через мясорубку, — высказал свое мнение и командир роты. — Я надеюсь, вы не намереваетесь в таком виде продефилировать по населенному пункту?
Лейтенант Винтер приказал остановиться и вызвал к себе командиров отделений. Он объяснил им, что при дальнейшем совершении марша будет обращать внимание на соблюдение формы одежды и подгонку снаряжения у каждого солдата в отдельности.
— Вы отвечаете за безукоризненный внешний вид подчиненных, понятно?
— Понятно! — раздалось в ответ трехголосое эхо.
Взводу приказано было разойтись на перекур. Справа от узкой, в колдобинах, дороги простиралось желтое ячменное поле. Тугие колосья доставали солдатам до пояса. Недалеко проходила автострада. За едущей не спеша молотилкой выстроилась длинная очередь автомашин. Большинство водителей включили фары, хотя было еще совсем светло.
— Никому не заходить на поле! — крикнул унтер-офицер Бретшнейдер, который вновь вступил в командование третьим отделением.
Ни один из двух других командиров отделений не повторил команды. То, что распоряжение касалось всех солдат взвода, не требовало дополнительных пояснении.
Андреас уже собирался пойти переговорить с командиром взвода о краткосрочном отпуске, но вдруг заметил, что Хейнц Кернер проковылял к одному из кривых вишневых деревьев, стоявших на краю дороги, и стал снимать сапог с левой ноги. Затем он снял носок. На пятке Кернера кровоточил волдырь. Старший по комнате отложил свое намерение.