Сначала директор попробовал воздействовать на нас дружески. Затем стал кричать, и тут я широко открыл окна, чтобы люди на улице могли слышать этот крик. Оба ревели, как слоны, когда их щекочут. Потом бабушка схватила скалку. Мне от смеха даже стало нечем дышать. Что? Короче? Пожалуйста, если вас это не интересует… Победила бабушка. И я. Как всегда.
Уже в сентябре я начал работать на стройке. В качестве ученика каменщика. Могу только сказать: было тяжело. Во всяком случае, в течение рабочей недели. По субботам и воскресеньям жить еще было можно. Но на производстве было не то. Ремонтные работы, и только. На участки нового строительства всегда посылали других. И от кашля я никак не мог избавиться. Кашлял я день и ночь, пока это в конце концов не надоело бабушке. Тут нечему ухмыляться, коллега директор. Заливается, как будто бы ему коза лижет пятки. Боже мой, Арно, но ведь мне это мешает. Конечно! Он, видимо, хочет сделать из меня дурака. Скотинку, пригодную лишь для забоя на скотобойне. Почему же именно меня? Господин Трихтлак, а почему бы не кого-нибудь из вашей родни? У вас же ведь тоже есть дети, не так ли? Да-да-да! Арно, но если он опять будет ухмыляться, тогда вы будете продолжать расследование без меня. Тогда я наплюю на все, честно! Пожалуйста, я извиняюсь.
Итак, дальше. Бабушка потащила меня к врачу. Точнее говоря, к двум врачам. А затем к директору производства, а после — в отдел труда. Мне оставалось только поддакивать. Одно удовольствие было смотреть, как бабушка разделывала их под орех. Но я готов был заключить с кем хочешь пари, что они меня не отпустят. Там были нужны рабочие руки. Еженедельно приходилось работать шесть полных смен, чтобы выполнить необходимый объем работ. Но то ли благодаря моей бабушке, то ли из-за двух предупреждений, которые я там получил, меня отпустили.
Я стал работать на бойне. Поначалу было чертовски тяжело. А тут каждый день пригоняют скот. Работа одна из самых трудных, а премия — всего сто двадцать пять марок, тогда как в разделочном цеху ни у кого не бывает меньше двухсот! Вот я и пошел в управление. К дирекции. Секретарша предлагает мне присесть, затем идет к старику. К шефу. Вот к нему! Дверь осталась открытой, и что же я услышал? Послушайте-ка. Отвечаю за каждое сказанное слово. „Этого погонщика свиней мне как раз и не хватало“. Это сказал Трихтлак! „Погонщик свиней“! Я вбежал в кабинет и схватил этого парня… то есть коллегу Трихтлака, за воротник и спросил, кто же здесь погонщик свиней. А что он промямлил в ответ? „Коллега Никель, что тебе взбрело в голову?“ Тут подошла его секретарша. „Ханнхен, — спросил он, — в чем, собственно, дело?“ И тогда я ему показал, что мне взбредает в голову, когда меня обзывают погонщиком свиней. Это я ему разъяснил прямо на месте. И моя бабушка нашла все это совершенно правильным.
Мне кое-чего не хватает, это я и сам знаю. Я и не собираюсь стать бригадиром, или мастером, или каким-то там еще начальником. Но я не позволю никому затрагивать мою честь. Даже в том случае, если его зовут Трихтлак и он является моим шефом. Попросить прощения? Единственное, кому здесь надо извиниться, так это Трихтлаку. Вам это не понятно? Мы оба? Это другое дело. Хорошо, я согласен. Прошу прощения, это больше не повторится, коллега Трихтлак! А кроме того, я все равно ухожу в армию. А когда отслужу положенный срок, для меня скотобойня перестанет существовать. Мое место на стройке… Возможно, я даже стану вегетарианцем. Все хорошо, Арно, я уже закругляюсь, но то, что должно быть сказано, надо обязательно сказать… Честно!»
Четверг, 26 июня, 19.07
Сапоги грохотали по мостовой. Прохожие останавливались. Какой-то пудель залаял, стал рваться на поводке, но был призван к порядку хозяйкой: «Будь благоразумным, Джонни!» У края тротуара на велосипеде сидел мужчина лет двадцати пяти. Выражение его лица говорило о солидарности, которую он в этот момент испытывал, как человек, отслуживший свое. Наверное, в этот момент он думал: «Держу пари, что ты там, в третьем ряду, через несколько лет будешь рассказывать своим детям об этих днях! Чтобы они знали, что ты не был половой тряпкой. И будешь гордиться каждым часом, который ты теперь посылаешь ко всем чертям, и каждым днем, который ныне начинаешь со вздоха. Это придет со временем, вот увидишь!»