— А дочь бы нет?
Георг Канцлер что-то пробормотал. Он поковырял табак в трубке, затянулся несколько раз, потом сказал:
— Принеси-ка сначала еще два ведра воды!
Когда Андреас Юнгман вернулся назад с полными ведрами, Георг Канцлер все еще дымил трубкой.
— Итак?
— Пойми, что Дорис у нас только одна. Возможно, в семьях, имеющих двоих или троих детей, дело обстоит по-другому…
— Ты невысоко ценишь солдатчину, не так ли?
— А что говорит твой отец по этому поводу?
— То, что он говорит, ты можешь узнать на любом углу за пятнадцать пфеннигов!
— За пятнадцать пфеннигов?
— Да, из газеты «Нойес Дойчланд».
— И это тебя сердит?
— Я сам могу читать газеты, и мне не нужен никто, кто бы мне все объяснял. Конечно, мой отец знает больше меня, этого я не отрицаю. И тем не менее есть вещи, в которых я хочу разобраться сам. Часто ведь обожженные пальцы могут принести больше пользы, чем все предупреждения о горячих печах. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Георг Канцлер кивнул головой и сделал затяжку.
— Тогда скажи наконец, как ты смотришь на то, если я подпишу контракт?
— Я думаю об этом все время. Любопытная ситуация! В жизни иногда бывает так, что ты готов прижать кого-то одной рукой к груди, а другой надавать пощечин… Считая, конечно, что у тебя две руки!
— Означает ли это, что ты «против» или же, наоборот, «за»?
— Черт побери! — воскликнул Георг Канцлер и выбил трубку о каблук сапога. — Это ты должен решить сам. Разберись со своими мыслями и с Дорис. А меня не трогай. Я не хочу быть в этом деле судьей…
Сильная боль в пятке оторвала Андреаса от его мыслей.
— Будь повнимательней, парень! — набросился он на шедшего за ним солдата, который наступил ему на пятку и сбил с шага.
— Ты особенно-то не разоряйся, — проворчал Эгон Шорнбергер. — Посмотри лучше туда!
Солдаты вышли на дорогу, идущую вдоль забора казармы. До ворот оставалось не более двухсот метров, показавшихся самыми трудными…
— До двадцати часов пятнадцати минут чистка оружия. В двадцать тридцать построение на ужин, — приказал лейтенант Винтер. — Имеющие потертости — немедленно в санчасть. Их оружие почистит отделение. Команду берет на себя унтер-офицер Бретшнейдер!
Солдаты по отделениям заходили в помещение. Сапоги грохали по ступенькам. Андреас Юнгмаи воспользовался первым же случаем, чтобы переговорить с командиром отделения. Унтер-офицер Бретшнейдер освободил его от чистки оружия. Бруно Преллер взял его автомат. Командир роты в казарму не пошел: он должен был присутствовать на разборе учений в штабе.
— Если вы его не встретите, обратитесь к лейтенанту Винтеру, — посоветовал командир отделения. — Я скажу гауптфельдфебелю, чтобы он выписал отпускной билет. Поторопитесь! Желаю удачи. Думаю, все будет хорошо!
Две канарейки насвистывали за тонкой решеткой. На ночном столике стояла фотография в рамке. На ней улыбалась симпатичная молодая женщина в форме стюардессы «Интерфлюга». Помещение выглядело холостяцким. Шкаф, кровать, два простых деревянных кресла с подушками, на потолке круглая лампа с колпаком молочного цвета. Не считая маленьких певцов в клетке, литография на известково-белой стене являлась единственным украшением комнаты. Молодая парочка на пляже. Сочные светлые краски. Тишина и нежность. Полная гармония. Андреасу Юнгману нравятся картины, на которых запечатлены подобные счастливые моменты, но теперь он не обратил на это никакого внимания. Он стоял как на иголках.
— Нет, товарищ Юнгман, — сказал Хельмут Винтер. Он только что из-под душа. Босиком. На нем одни купальные трусики, он роется в бельевом отделении шкафа. Темные волосы свисают со лба. Различные предметы полевого обмундирования, снаряжение, белье и сапоги разбросаны по комнате. Рядом с клеткой лежит большая пудреница. Лейтенант надевает свежую майку. — Мне очень жаль, но я не могу этого для вас сделать!
— Тогда мне придется идти к командиру роты, — проговорил Андреас. Он почувствовал, что дрожит всем телом. Прежде чем прийти сюда, он пытался разыскать обер-лейтенанта. От дежурного унтер-офицера он узнал, что в здании штаба должно быть совещание. Все командиры рот и их заместители, принимавшие участие в учениях, сейчас у «Спасской башни». Это может продлиться довольно долго. — Если я не получу краткосрочного отпуска, тогда… Тогда… Я даже не знаю, что будет!