Обозвали дурой в метро,
а больше ничего не случилось.
На ботинке лопнул шнурок,
и больше ничего не случилось.
За зимой явилась весна,
но больше ничего не случилось.
Без причин распухла десна,
но больше ничего не случилось.
Если можешь, цепь оборви,
назови последствий причину —
просто не случилось любви,
значит, ничего не случилось…
* * *
Повезло всаднику без головы:
ему не морочат голову соседи,
и начальство не устраивает
головомоек.
Он не теряет голову от любви
и горя,
у него не болит голова от забот…
И при этом, он ещё и путешествует…
* * *
Гололедица облила акации
прозрачным леденцовым скафандром.
Город звенит, хрустит и боится —
дворники солят тротуары,
тротуары просаливают прохожих,
прохожие роняют солёные словечки,
которые падают отвесно
и превращаются в соль земли русской,
упакованную в серый картон,
выданную красноруким дворникам,
рассыпанную по тротуарам,
разъедающую ботинки прохожих,
которые роняют соленые словечки,
потому что
всё равно скользко.
* * *
Баллистика есть точная наука.
Когда в твоих руках согнётся луком
упругий стан,
и к тёмным небесам
закинутся грудей боеголовки,
прошу тебя:
не божьею коровкой,
но мужем выступай!
И за тобой
останется сладчайшая победа!..
«Будь же стратегом, Лебедь!» —
просит Леда,
но Он опять под властью Ганимеда,
вчерашних сплетен, сытного обеда —
и не готов вести священный бой…
* * *
Когда до сна какой-то краткий час,
бывает так: нашарю вдруг пятак,
оглаженный бессчётностью касаний,
потёртый и заношенный в кармане,
для верности прищурю правый глаз
и — как влеплю в орлянку сам-на-сам!
И выиграет правая у левой
рука, но всё равно не станет драться,
не скажет «Нам давно пора расстаться!»,
не сложит тихий кукиш за спиной,
сообразуясь, верно, с головой —
хоть глупой — но одной.
* * *
У грека негреческий профиль — такая беда!
Потомок Ахилла прохожим суёт лотерею,
дрожат у причалов, как в оные годы суда,
и дико растут апельсины вдоль улиц Пирея…
А я строю горку из косточек синих маслин,
тяну потихоньку из крохотной чашечки кофе,
решая в уме с ударением: эллин — эллин?
Хоть это неважно — у грека негреческий профиль.
* * *
Озабоченной мухой, бодающей тупо стекло,
деловым паучком, отрезающим мухе пути,
домработницей Тоней, уверенной, что истекло
время жизни пустых насекомых, и надо мести
паутину со стен, а нахалку прихлопнуть к окну
пожелтелой газетой, свистящей и жесткой, как кнут, —
кем я стану, когда, отбоярив земную вину,
из иных измерений меня в эту точку вернут?
ЖЕНЬКЕ
Халвою и серой пропах —
с улыбкой на странных губах,
всегдашним изгибом:
о, чья-то погибель!
И чья-то надежда и страх!..
Из почки, из точки, из споры,
из — даже не на спор — но ссоры —
осколок зеркальный
мне — каменной, скальной,
бегущей от всяких повторов,
ты выпал!
Козырная карта!
Кому?! Безголовой, азартной!
До линий руки отраженьем,
до вдоха, до века суженья!..
…О, бедные матери Спарты!
* * *
Как бисер низалась Держава
тысячу горьких лет —
бранила, хранила, держала,
любила, растила, сажала,
до судорог раздражала,
но всё же была Державой
тысячу гордых лет…
* * *
Противен день, как спущенный чулок,
Неряшеством дождливых серых стрелок…
Когда в порядке был бы потолок,
Я на него часами бы смотрела…
Когда б не ветер, вышла б побродить
В бензиновой и прочей градской вони…
Когда бы огород не городить,
Зашла бы к вам без всяких церемоний.
Без удивлений («Раз пришла — сиди!»)
Вы б разобрали спутанные пряди,
Поправили бы брошку на груди
И что-нибудь ещё в моем наряде…
И стал бы так неважен разговор,
Как правила деления для Леды
И, размыкая бублик — нудный тор, —
День обратился б в штопор Архимеда,
И красное вино из сулеи,
Не иссякая, стало б литься, литься…
…Но даме из порядочной семьи
От скуки должно только удавиться!..
ПРЕКРАСНАЯ ЕЛЕНА
Ну, что тебе было, Елена,
Разнять этих глупых задир?
Отправить мальчишек из плена,
Открыть для любителей тир —
Носить им пернатые стрелы,
Дарить в промежутках «ранет»
И выбором позы умело
Сводить перепалки на нет.
Такое весёлое дело
Сменяла на крови дела!
Не дура, а значит, хотела,
Чтоб всё догорело до тла…
* * *
Куриного мозга забава,
любимый в миру анекдот:
любовнику — вечная слава!
Супругу — рога и почёт.
А этой, что сливочным телом
желала двоих охмурить —
усмешку, за то, что хотела
хоть что-то себе подарить!
Не Бог весть! — Но всё же!
Но всё же! —
Когда холодящий, как шёлк,
супруг всё спокойней и строже
справляет супружеский долг.
Когда, ободряясь «Столичной»,
дружок доверительно ей
бормочет: «В борделе — приличней…»
Приличней.
И даже — честней.
* * *
Ещё не хлам, уже не вещи…
С собой — никак. Бросать — неловко…
Хозяйка знает, сколько трещин
под этой спешной лакировкой.
Что — от прабабки, что — от деда,
что сами как-то наживали…
«Нет, с барахлом туда не едут…
да, прошлым летом побывали…
Почти задаром — с этих толик
не заживёшь… но как придётся…»
…Я уношу ненужный столик,
как старика — в приют сиротский…
МУЖСКАЯ ПЕСНЬ