Скучно? О боже!
– О да, сэр, мне не было скучно, – вежливо ответила Горация.
– Бал в Ричмонд-Хаусе – ты ведь собиралась там побывать?
Горация непроизвольно вздрогнула:
– Да… я была там.
– Тебе холодно, Хорри?
– Х‑холодно? Нет, сэр, н‑ничуть.
– Мне показалось, ты вздрогнула, – сказал его светлость.
– Н‑нет, – заверила его Горация. – О нет. Бал в Р‑Ричмонд-Хаусе… Там было очень мило, и даже давали фейерверк. Вот т‑только туфли мне жали, п‑поэтому мне было не слишком весело. Они были с‑совсем новые, р‑расшитые бриллиантами, но я так р‑рассердилась, что готова была отправить их обратно с‑сапожнику, если бы они не промокли и не испортились.
– Промокли и испортились? – повторил Рул.
Вилка Горации звякнула о тарелку. Вот что бывает, когда пытаешься поддерживать непринужденную беседу! Она знала, что так и будет – она обязательно проговорится.
– О да! – задыхаясь, выговорила она. – Дождь испортил бал. Какая жалость, не так ли? И я… я промочила ноги.
– Действительно, очень жаль, – согласился Рул. – А чем ты занималась вчера?
– Вчера? – переспросила Горация. – О… ничем особенным.
В его глазах плясали смешинки.
– Моя дорогая Хорри, никогда бы не подумал, что услышу от тебя такое признание, – сказал он.
– Да, я не очень х‑хорошо себя чувствовала, п‑поэтому… поэтому и осталась дома.
– В таком случае, полагаю, ты еще не видела Эдварда, – заметил граф.
Горация, потягивавшая кларет, поперхнулась.
– Боже п‑правый, как я могла забыть об этом? Только представь, Рул, Эдвард п‑приехал в город! – Она сознавала, что все глубже погружается в трясину лжи, и попыталась исправить свою оплошность: – Но к‑как ты узнал, что он здесь?
Граф подождал, пока лакей заменит ему тарелку на чистую, и тогда ответил:
– Я видел его.
– В с‑самом деле? Г‑где же?
– На пустоши Хаунлслоу-Хит, – ответил граф, поднося к глазу монокль, чтобы лучше рассмотреть поданный ему вишневый десерт. – Да, на Хаунслоу-Хит, Хорри. Очень неожиданная встреча.
– Очевидно. Интересно, что он т‑там делал?
– Он пытался мне ограбить, – невозмутимо пояснил граф.
– В с‑самом деле? – Горация ненароком проглотила косточку от вишни и закашлялась. – Как с‑странно… с его стороны!
– Это был очень неблагоразумный поступок, – заметил граф.
– Д‑да, очень. Быть может, он заключил п‑пари? – предположила Горация, помня о том, что сказал ей сэр Роланд.
– Полагаю, что так. – Глаза их встретились. – В забаве принимали участие Пелхэм и его друг Поммерой. Боюсь, что я был не той жертвой, которую они ожидали.
– Вот как? Нет, р‑разумеется, вы не были ею! Я хочу с‑сказать… вам не кажется, что нам п‑пора отправляться на спектакль, сэр?
Рул поднялся из‑за стола:
– Разумеется, моя дорогая. – Он поднял накидку из тафты и бережно укутал ею плечи жены. – Могу я высказать одно замечание?
Она метнула на него испуганный взгляд:
– Да, к‑конечно, сэр! К‑какое же?
– С атласом этого оттенка не стоит носить рубины, дорогая. Гарнитур из жемчугов подойдет к нему куда больше.
Воцарилось неловкое молчание. В горле у Горации внезапно пересохло; сердце готово было выскочить из груди.
– Уже… слишком п‑поздно менять их! – выдавила она.
– Очень хорошо, – сказал Рул и открыл перед нею дверь.
Всю дорогу до Друри-лейн Горация болтала без умолку, хотя и не могла вспомнить впоследствии, о чем именно. И только когда экипаж подкатил к театру, она с облегчением вздохнула – мучения наедине с ним закончились на целых три часа.
Во время возвращения домой они, естественно, обсуждали спектакль, игру актеров и новое платье Луизы, так как эти темы не оставляли места для других, куда более опасных. Сославшись на усталость, Горация рано отправилась спать, но долго лежала без сна, думая о том, что поделывает Пелхэм и что будет делать она сама, если брат потерпит неудачу.
На следующее утро она проснулась с опухшими глазами и в подавленном расположении духа. Горячий шоколад ей подали на подносе вместе с письмами. Она потягивала его, свободной рукой перебирая конверты в надежде обнаружить размашистый почерк виконта. Но письма от него не было, лишь стопка приглашений и счетов.
Отставив чашку, она стала вскрывать эти послания одно за другим. Да, все именно так, как она и думала. Светский раут; вечеринка с картами – ей казалось, что она больше никогда в жизни не возьмет в руки колоду; пикник на Боксхилл: ни за что – обязательно пойдет дождь; концерт в Ренела – она надеялась, что ей никогда более не придется бывать в этом ужасном месте! Боже милосердный, неужели она потратила триста семьдесят пять гиней в меховой мастерской? А это еще что такое? Пять плюмажей по пятьдесят луидоров за штуку! Нет, это просто возмутительно! Они были куплены для этой отвратительной прически quesaco, которая ей абсолютно не идет.